Книга Благочестивый танец: книга о приключениях юности, страница 13 – Клаус Манн

Глаза отца стали влажными. Он несколько раз через весь стол спросил Марию Терезу: «Ты все поняла, моя девочка? Ты тоже все хорошо поняла?» И Мария Тереза смеялась в ответ. Петерхен, почти задушенный своей огромной салфеткой, тоже обрел необычно серьезный вид и глядел удивленно. Так удивительно говорил господин, так тихо и печально, и в то же время с улыбкой. Овдовевшая Гельдерп аплодировала высоко поднятыми нежными руками, как в театре. «Как трогательно! – повторяла она шепотом. – Нет, нет, как мило!» Ее платье и кружева тихо шелестели. Вскоре подали торт.

После сладкого, за мокко и сигаретой, доктор Магнус пребывал в приподнятом настроении. Он торжественно сидел и рассказывал истории, которые, несмотря на некоторую затянутость и отсутствие изюминки, вызывали всеобщее веселье. «Фриц и Курт, два настоящих дрезденских уличных мальчишки», – начинал он с несколько сомнительным саксонским акцентом, и его старшая сестра звонко смеялась, как молоденькая девочка, при этом ее сухощавый рот так искажался, что ей приходилось прикрывать его носовым платком.

Неожиданно отец захотел танцевать. Мария Тереза скакала на его коленях, он раскачивал ее уже в такт быстрой мелодии, потом попросил сестру исполнить на рояле небольшой вальс и хотел пригласить фрейлейн Урсулу. Урсула сидела молча и выдыхала сигаретный дым, как будто играла с мыльными пузырями. Но когда друг отца пригласил ее танцевать, она сказала «охотно» и тут же встала.

Он лукаво предложил ей руку, в то время как баронесса, склонив голову, уже играла прелюдию. Несколько скованно доктор закружился с ней по ковру, но Урсула танцевала прекрасно, и ее голова была слегка откинута назад. Для него, по-видимому, было достаточно тяжело вести, на лбу уже выступили капельки пота, но он улыбался.

Франк Бишоф и Андреас стояли у стены и наблюдали. Один раз взрослый художник обернулся к молодому человеку, стоящему рядом: «Над чем вы сейчас работаете, юноша, позвольте полюбопытствовать?» – спросил он, при этом его умные глаза лишь скользнули по лицу Андреаса. Андреас ощутил тупую ярость. «Еще бы мальчиком меня назвал!» – подумал он и сжал зубы. Ответил лишь: «Так, ничего особенного», – и посмотрел на свои туфли. Маэстро отвел от него взгляд. Франк Бишоф наблюдал за танцующими. Андреас мрачно смотрел в землю. Он был одет не по-домашнему, на нем был голубой русского покроя костюм, закрытый до подбородка. Его мягкое лицо было искажено злостью. «С таким же успехом он мог бы и вправду назвать меня мальчиком!» – думал он, глядя в пол. Вдова за роялем играла о Вене и голубом Дунае.

Затем Урсула сказала своему отцу: «Помни, что сегодня вечером ты должен станцевать со мной шимми, доктор Магнус еще не видел, как великолепно я тебя этому научила». Андреасу пришлось на этот раз поработать музыкантом, так как баронессу Гельдерн, учитывая ее принципы и способности, посчитали неподходящей для исполнения шимми. Андреас же, напротив, сидел за роялем как участник русской капеллы, волосы упали ехму на лоб. Словно охваченный гневным энтузиазмом, он начал играть. Под его руками клавиши причитали в глухом ритме: это был шимми удалого меланхолично-воинственного толка. Но затем свыше опустилась мелодия, по-детски умиротворенная, невесомая, легко подпрыгивающая. Она ворковала и хихикала, переходя в бас, который иногда стонал в такт, как топот лошадиных копыт.