Книга Благочестивый танец: книга о приключениях юности, страница 62 – Клаус Манн

Андреас невольно ухмыльнулся. «Спасибо», – сказал он и потрепал Лепесток Розы по изящной, но увядшей руке, теребившей бумажки, сунутые доктором Дорфбаумом. Немолодое лицо Лепестка Розы, склонившееся над старыми сальными банкнотами, было испещрено маленькими морщинками, и накрашенные коричневым щеки казались отвислыми.

Откуда-то донесся плач. Это был Борис, который всхлипывал, нагнувшись над столом, потому что хозяин хотел его выгнать. Плач заглушали громкие крики, доносившиеся от барной стойки. Один со светлыми, как пшеница, волнистыми волосами пел, прислонившись к стойке:

Погоди еще немножко,

И к тебе придет палач,

Своим малым топорочком

Он порубит на кусочки.

Лепесток Розы, восторженно склонившись над пятнадцатью марками, подпевал – это была простая народная мелодия.

Андреас и Дорфбаум договорились за столом, что завтра рано утром они поедут в Гамбург.

Пришло время прощаться с пансионом «Майерштайн».

Денежные дела с квартиросъемщиком Андреасом Магнусом, если не принимать во внимание пару проколов, протекали относительно успешно, и сама вдова была дружески к нему расположена. Она смеялась от всего сердца, сказала «гуд бай!» и крепко пожала ему руку. Она даже упаковала ему с собой огромные бутерброды, правда в газетную бумагу, с тем чтобы в поезде он мог подкрепиться. «Рекомендуйте мой пансион всем молодым людям, которых только встретите на этом свете», – сказала вдова, усилив слова всеохватывающим жестом, и ее лицо затряслось от смеха. Профессор Зонн, завтракавший у вдовы, подошел, отталкивающе поглядывая из-за стекол пенсне, но все же придал лицу черты некоего участия, сказав: «Что, птичка собралась улететь?» Андреас приблизился к старухе-матери, неподвижно сидевшей перед швейным столиком. Она обратила к нему широкий овал своего синюшного лица и изучала его с неподвижной внимательностью. Большой ярко-белый льняной отрез, с которым она вовсе не работала, складками лежал у нее на коленях. Костлявые руки старой женщины расположились, как замороженные, рядом. «На поезде, – сказала она и строго покачала головой, – смотрите только, чтобы вы в целости и сохранности вернулись домой».

В темной каморке Андреас склонился над металлическими конструкциями фрейлейн Анны. «Вы прилежны», – сказал он Анне, но друг другу они не улыбнулись. Между ними состоялась недолгая серьезная беседа. «Да, – ответила Анна, склонив широкое лицо к коротким, но изящным рукам, покрытым копотью, – что же нам остается делать, если мы не будем прилежны? Я вижу спасение только в прилежании – в прилежании рук, в прилежании...» – «Я еду сейчас искать моего друга, – робко сказал Андреас и посмотрел на множество предметов, изготовленных ею: сковородки, коробочки, кружки. – Я должен сейчас ехать...» – «Да, – ответила на это фрейлейн Анна, – каждый надеется, что поступает правильно...» На этом они протянули друг другу руки.

Фрейлейн Франциска сидела посреди беспорядка в своей комнате, задумчиво склонившись над лютней. Она протянула ему шершавую руку со сверкающими ногтями. «Пока!» – только и сказала она, а он впервые поцеловал ей руку. Она почувствовала его губы на своей коже и произнесла поверх его головы: «Привет Нильсу...» Они оба вздрогнули, мурашки пробежали вниз по их спинам, как будто их охватил страх перед чем-то еще неизвестным. «Когда вновь увидимся?» – спросил Андреас. И она все так же поверх его головы ответила: «Этого мы не знаем». Они склонили головы, как на сильном ветру.