Книга Благочестивый танец: книга о приключениях юности, страница 65 – Клаус Манн

Дорфбаум взял себя в руки, стал безропотным. «Ну нет, конечно, – сказал он безжизненно, – я рад, что я могу быть рядом с тобой, – ты же мог выбрать себе в попутчики Паульхена или еще кого-нибудь. Тебе все надо прощать – ты такой разный».

Так они путешествовали, не понимая друг друга, вслед за третьим, к которому влекла тоска одного из них.

* * *

В том городе на Рейне, который был им указан, Нильса, они, разумеется, уже не застали. Правда, барона Прицлевица они все же посетили в его квартире, которая, тесная и пышная, несколько напоминала квартиру Дорфбаума в Берлине. Барон был высокого роста, но с увядшим лицом. Его рот – безобразный и осунувшийся, в глазах – ни намека на блеск, даже несмотря на четырехугольный монокль в черной оправе. «Нет, я больше ничего не знаю об этом юноше, – сказал он и высокомерно усмехнулся, – я действительно не знаю, куда он направился. Бог мой, да, такие мальчики ходят по рукам». Одеяние барона было блеклым, как и его пустое лицо: серый костюм, лаковые туфли – элегантно, но затасканно. «Разумеется, разумеется, – поспешно сказал доктор Дорфбаум, – вы полностью правы».

Андреас, который зажато сидел между ними, нашел довольно забавным, что оба собеседника носили монокль – один круглый, другой – четырехугольный. Они много раскланивались и были очень вежливы друг с другом.

В заключение Прицлевиц показал им ценные маленькие антикварные штучки в шкатулках из эбенового дерева, серебряные блюда и изысканную бронзу. «Да, – сказал он, – это необходимо для образованного человека».

Протягивая им узкую ладонь на прощание и злобно усмехаясь, он еще раз заверил: «Нет, о юноше я не знаю решительно ничего. Впрочем, он оказался довольно очаровательным», – добавил он деловито.

В гостиничном номере доктор Дорфбаум и Андреас попрощались. Доктору Дорфбауму нужно было возвращаться в Берлин.

«Я желаю тебе успеха в твоих поисках, – сказал он, но улыбка далась ему с трудом. – Желаю тебе счастья во всем». Он стоял с огромным красным букетом роз и выглядел при этом как карикатурный жених. «Не поминай лихом дни, проведенные со мной», – добавил он, и его светло-голубые глаза приобрели странное неподвижное выражение. Андреас, сидя на гостиничном стуле, сказал неожиданно, как будто в этот миг что-то непонятное стало ему абсолютно ясным: «Да, теперь с этим покончено» – и его глаза наполнились слезами, как и глаза его опечаленного собеседника.

«Если у тебя не будет денег, ты знаешь, к кому обратиться», – сказал доктор Дорфбаум. Напоследок он купил у Андреаса рисунок, на котором Нильс играл с Марией Терезой, купил за невероятно высокую цену, чтобы обойти необходимость просто дать тому деньги. «Так у меня хоть останется портрет твоего любимчика», – выкрутился он из неловкой ситуации.

«Да, – сказал Андреас, – спасибо».

Доктор медленно пошел к двери, толстый и озабоченный. «Так много еще недоговоренного, но сейчас будет мой поезд», – сказал он и махнул в последний раз, выходя из комнаты.

Андреас, совершенно неподвижно сидевший за столом, еще раз перечитал открытку, которую переслали сюда вслед за ним. «Мой дорогой Андреас! Я почти целый день думаю о тебе. Я не знаю больше, что мне делать. Может быть, скоро увидимся. Твой Паульхен».

Андреас выпустил открытку из рук. Ему казалось, что он сейчас расплачется, но та боль, которая сдавила его сердце, была такого свойства, что слезы не смогли бы облегчить ее.