Книга Мой темный Ромео, страница 123 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

Наконец – наконец-то – она нарушила молчание.

— Можно мне подумать об этом по дороге домой? – Вот уж хуже она ничего сказать не могла. Ожидание станет пыткой.

Я пожал плечами и переключил внимание на сообщения. Как только Джаред высадил нас, на подъездной дорожке тут как тут ждали Хэтти и Вернон.

— Ну что? – спросила Хэтти, пока дверь со стороны Печеньки еще даже не открылась полностью. – Ты вывела его из себя?

Вернон побрел за ней.

— В нашем доме наконец-то появится карапуз?

Я первым вошел в дом, отчего мои неблагонадежные сотрудники, обращенные против меня моей же женой, отступили назад, покраснев и потупив взгляд в пол.

— Вы оба – выметайтесь к чертовой матери.

Вернон, кроткий великан, моргнул.

— Но куда же нам идти?

— С глаз моих долой, если хотите сохранить работу, – посоветовал я, снимая пальто и направляясь к лестнице. Я не удостоил Печеньку взглядом. – У тебя есть еще полчаса, чтобы подумать над ответом, пока я сделаю пару звонков. Приду в твою комнату, когда буду готов.

Сквозь высокие окна, тянущиеся вдоль лестницы, я наблюдал, как Печенька рухнула на нижнюю ступеньку в своем красивом платье и опустила голову на руки, а ее волосы каскадом рассыпались по спине.

Она не получит ребенка.

И развод она тоже не получит. Ей светит только возвращение в реальность.

А что до меня?

Я всегда, всегда получаю желаемое.

= Ромео =

Спустя сорок пять минут после того, как оставил Даллас рыдать на лестнице, я прокрался в ее комнату. Меня не удивило, что там никого не оказалось. Дурацкая роза, которую она держала в банке из-под ватных палочек, разбросала повсюду лепестки. А то, что уборщицы не протерли прикроватную тумбочку под ней, должно быть, дело рук моей неряшливой жены. От моего внимания не укрылось, как основательно Даллас проникла в мой дом, – он станет совсем другим, если она решит уехать.

Я бродил по коридорам в поисках Даллас. Дождь барабанил по крыше, стучал по окнам. С момента нашего возвращения из Парижа температура резко упала. Меня никогда не беспокоил холод – я привык к нему и внутри, и снаружи. Но мне пришло на ум, что моя жена, возможно, не в восторге от морозов, которые приходят, едва осень уступает зиме.

Не в настроении играть в прятки, я достал телефон и нашел ее по камерам видеонаблюдения. Перемотав видеозаписи, я отыскал ту, на которой Даллас тащит огромный чемодан Louis Vuitton в подземный гараж, крепко сжимая ручку кулаками, будто в нем спрятано мертвое тело.

Чемодан. Я бросился в ту сторону. В животе вскипал мощный яд из злости и тревоги. Да что она такое вытворяет?

Выбирает один из предложенных тобой вариантов. Уходит, кретин.

Меня больше не удивляло, что я так реагировал на Даллас, – теперь это неоспоримый факт. Но у меня скручивало все нутро, каждый орган сжимался в комок от дурных предчувствий, когда я признавал, как глубоко она в меня вцепилась. Так глубоко, что проникала сквозь плоть, кровь и кости. Сквозь стволовые клетки, психологические шрамы и слои льда. Она попала в самое болезненное и чувствительное место. Туда, где боль неизбежна. И не потому, что она мне нравилась, ведь мне правда не нравилась Даллас Коста.

А потому, что я ее хотел. Жаждал. Потому что мог думать только о том, чтобы к ней прикоснуться.

К тому времени, когда я ворвался в подземный гараж, во мне пылало столько ярости, что ей можно было поджечь весь Вегас. И все же я сохранил хладнокровие. Даллас уселась на гору чемоданов рядом с «Майбахом» и перекусывала бисквитными палочками в клубничной глазури. Она болтала ногами, как ребенок. Мне становилось тошно от того, что некто настолько простодушный имел надо мной такую власть.