Книга Мой темный Ромео, страница 207 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

— Даллас? – Я ударяю ладонями по дереву. – Открой.

Нет ответа.

— Даллас.

Все равно ничего.

Я колочу сильнее, но ее рыдания заглушают звук удара кулаков.

— Даллас Мэриэнн Коста.

Мерзкая паника спускается по горлу в желудок, словно огромный якорь.

— С тобой все хорошо? Что случилось?

Все равно нет ответа.

— Черт подери, Даллас. Я выбью дверь, если не откроешь сейчас же.

Она не открывает.

Верный своему слову, я поднимаю ногу и бью в дверь, ломая дерево на куски.

Распластавшись на полу в окружении баночек мороженого, Даллас прижимает к груди прозрачный стеклянный короб. Тот самый, в котором хранится четырнадцатая книга о Генри Плоткине. Обычно она держит ее в дальнем конце комнаты рядом с картиной из сушеных лепестков, которую Вернон сделал из того, что осталось от белой розы.

Слезы ручьями текут по щекам Даллас и, отскочив от жемчужного мрамора, соединяются с океаном себе подобных. Ну ладно, все не совсем так. Но ноги будто не в курсе и сами несут меня вперед, едва я вижу три маленькие слезинки, стекающие друг за другом по ее щеке.

Я забираю короб у нее из рук, отставляю его в сторону и сажаю Даллас на колени, расположив ее ноги по сторонам от моих бедер.

— Что случилось, малыш?

— Да.

Чего?

Я заправляю прядь волос ей за ухо.

— Что «да»?

— Именно.

— Даллас, ты говоришь какую-то бессмыслицу.

Как будто только что осознав, что я здесь, она визжит, бросается мне на шею и едва не душит в объятиях.

— Малыш. У нас будет малыш.

— Что?

— Я беременна, Ромео. Беременна.

— Но мы начали попытки всего три недели назад. – Вернее, возобновили. После моего отравления мы с Печенькой решили, что пока не готовы к расширению семьи и хотим еще немного насладиться друг другом, прежде чем посвятить себя кому-то еще.

— Я знаю. Разве это не прекрасно? – Даллас наклоняется и, поглаживая мой член, обращается к нему: – Спасибо тебе за чудесный вклад в эту семью. – Запрокидывает голову и на сей раз говорит в потолок: – Не могу поверить, что они помогли.

Все внутри сводит от ужаса.

— Кто они?

Но уже слишком поздно. Мой личный агент хаоса уже мчится по коридорам в нашу спальню. Я провожу ладонью по лицу, слегка беспокоясь о том, каким суматошным этот дом/библиотека/черт знает что станет через девять месяцев, если ребенок пойдет в мать.

Я все еще ошарашен. Должно быть, это случилось во время нашего шестого медового месяца – повторения парижского. Вскоре шок сменяется приятным волнением. Печенька станет матерью. Я стану отцом.

Через несколько минут я уже разговариваю по фейстайму с Оливером и Заком, который первым мне позвонил. Я хмуро смотрю на Зака.

— Да откуда ты уже знаешь?

— Декейтер звонила поблагодарить мою маму. – Зак сейчас в Корее по делам, чистит зубы в роскошном номере отеля.

— За что?

— Мама отвезла Дэвенпорт в храм за талисманами Гуань Инь. – Увидев пустое выражение моего лица, он добавляет: – За талисманами фертильности.

О, ну конечно.

Оливер, как всегда конструктивный, вступает в разговор:

— Если родится мальчик, назови его Ромео Коста Третий.

— Будь добр, иди в жопу.

— Хорошая мысль. Я уже шестнадцать часов не орудовал своим шлангом. – Он вообще по-английски говорит?

Зак садится на диван, и камера трясется от движения.

— По крайней мере на этот раз мы узнали обо всем в разумные сроки.