Книга Мой темный Ромео, страница 77 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

— Хорошая девочка.

— Плохой муж.

— Брось делать вид, будто хочешь проводить со мной время больше, чем я хочу проводить его с тобой.

Как бы жалко это ни было, но я правда хотела проводить с ним время. Мне не хватало человеческого общения. Я бы не охарактеризовала его как человека, но он был к этому близок… вроде.

Когда Ромео ушел в душ, я надела облегающую юбку, шелковую блузку и прозрачные черные колготки с красной полоской спереди. Затем бросилась к прикроватному столику и открыла его бумажник.

Он так и не предложил замену карточки, которую заблокировал, поэтому я восприняла его оставленный на виду кошелек как открытое приглашение без стеснения им воспользоваться. Так я и сделала. К тому времени, когда Ромео закончил принимать душ, меня и след простыл. Я ушла с выключенным телефоном и его карточкой «Центурион».

Первым делом я побаловала себя обедом из четырех блюд на Елисейских Полях. Когда в меня больше не лезло, я принялась делиться богатством фигурально и буквально: оплатила счет всех посетителей заведения.

После этого на такси поехала на улицу Сент-Оноре, где купила себе несколько скромных свадебных подарков в виде трех сумочек от Hermès. А поскольку я никак не могла позорить своего нового избранника покупкой одной из самых доступных (читай: не таких возмутительно дорогих) сумок Birkin, то у меня не осталось иного выбора, кроме как взять солидные экземпляры из лимитированной коллекции. Сто двадцать тысяч за штуку умножаем на три.

Отличная сделка.

Стоит ли удивляться, что я вернулась, чтобы купить еще одну для мамы и две для Фрэнки.

После Hermès я зашла в бутик Dior, затем Chanel, после чего заглянула напоследок к Balmain. Но было бы бесчеловечно уехать, не поддержав местных дизайнеров, поэтому я оставила приличную сумму за единственные в своем роде модные находки. Это изнурительное испытание длилось десять часов, на протяжении которых мой телефон оставался выключенным, а черная карточка пахала, как Трейси Андерсон^[32].

Я спустила около семисот тысяч долларов, после чего ближе к девяти часам вечера вызвала такси. В Париже все еще кипела жизнь. Ослепительные огни мерцали, как светлячки в темноте. Влюбленные парочки толпились на тротуарах. Держались за руки. Смеялись. Влюблялись все сильнее. Делали все то, чего я не буду делать никогда. Все это было недостижимо, как солнце. Сердце пронзила зависть. Ни за какие деньги на свете мне не купить то, что есть у них. Искреннюю, гармоничную любовь.

Такси остановилось у входа в отель. Я оставила пятьсот евро чаевых и вышла, волоча за собой десятки пакетов. Носильщик поспешил мне на помощь. Освободил мои руки от ноши, сложил покупки на золотую багажную тележку и последовал за мной.

Легкому размеренному стуку моих каблуков по мраморному полу не удалось меня одурачить. Я знала, что ждало меня в номере. Разъяренный муж. Я представила, как Ромео хрустит костяшками и облизывает губы, ожидая, когда накажет меня.

Спешно войдя в лифт, я включила телефон. Как и подозревала, на экране отобразилось три пропущенных звонка, а с ними бессчетное количество сообщений.

Ромео Коста: Я закончил встречи. Где ты?

Ромео Коста: Как это типично для тебя: играть со мной в молчанку в тот единственный раз, когда я не хочу, чтобы ты заткнулась.