Книга Это все монтаж, страница 77 – Лори Девор

Я не из тех, кто запросто обнимается, и понятия не имею, что делать, если люди при мне плачут, но почему-то сейчас я не раздумывая забираюсь к ней в кровать и прижимаю ее к себе. Так мы и лежим: она плачет, а я держу ее в своих объятиях.

Я никогда бы не встретила Рикки, если бы не это дурацкое шоу, никогда бы не сблизилась с ней вот так, не будь мы в этой абсурдной ситуации, и в этот момент я понимаю, что странным образом благодарна судьбе за эту возможность.

— В общем, – говорит Рикки, немного успокоившись. Ее мягкие волосы, собранные в пучок, щекочут мне руку, – я не знаю. Я места себе не находила, когда она умерла. Бросила учебу после ее первой ходки в рехаб и так туда и не вернулась. Переехала в Санта-Монику, чтобы быть ближе к ней, а потом просто там и осталась. В моей жизни были только фитнесс-тренировки и вечеринки, понимаешь? Мне отчаянно не хватало чего-то. Это шоу предложило мне что‐то, а еще им нужна была азиатка, чтобы поддерживать образ инклюзивности, знаешь?

— Ты куда больше, чем просто все это, – говорю я.

— Ну что поделаешь, – она шмыгает носом, – Софи было плевать, что о ней говорят, прямо как тебе, но мне кажется, ее это все равно ранило. Иногда я думаю: что, если она так стыдилась своей зависимости, что просто не выдержала? Это же совсем не похоже на Софи. Софи Ли – идеальная, отличница и красавица.

— Мне так жаль, Рик, – говорю я. Мне хочется сказать, что я ее понимаю, но это не так. Что все мои проблемы, когда она потеряла самого любимого человека на свете?

— Я вижу ее в тебе, знаешь? Прочная снаружи, но мягкая, как маршмеллоу, внутри.

— Эй, – я целую ее темную макушку, – не обвиняй меня в таких преступлениях.

— Как думаешь, напишешь об этом когда-нибудь в своих книгах? – спрашивает Рикки.

Я фыркаю. Звук выходит настолько неженственный, что мы обе снова начинаем хихикать.

— Знаешь, я думала, может, наберусь здесь вдохновения или что-то в этом духе, но теперь мне кажется, что вспоминать все это будет как отковыривать корку от незажившей раны. Уж очень много здесь произошло такого, о чем мне не хочется больше думать.

— Но здесь же все про любовь, – говорит она со слабенькой улыбкой и такой надеждой, на которую способен только в двадцать с небольшим, – как в твоих книгах.

— Может быть, – уклончиво отвечаю я. Поднимаюсь на локоть и смотрю на нее, – я сама даже не знаю, почему вдруг стала писать о любви. Я никогда не страдала романтикой. – Она ничего не говорит, и я позволяю мыслям выбраться наружу. – Мне кажется, обычно, когда говорят об историях любви, думают о чем-то простом: двое людей встречаются, влюбляются, ссорятся, но в конце снова сходятся, так? Но на мой взгляд, здесь куда больше смысла. Это истории о сложностях человеческой натуры, о том, что в каждом из нас есть и хорошее, и плохое, и эти качества сосуществуют в одном человеке, и самый великодушный из твоих знакомых может в отношениях придерживаться невероятно токсичных взглядов, или о том, как можно желать не тому человеку оказаться с кем-то, кто идеально ему подойдет, и рассмотреть все грани их личности. Мне нравится, как это все бьет по живому.

— Ты все это продюсерам сказала? – спрашивает Рикки.

— Не-а, – отвечаю, – я сказала им то, что они хотели услышать.

— Куплю твою книгу, когда вернусь домой, – говорит Рикки. – Я пыталась найти ее в аэропорту, но… – она умолкает.