Книга Это все монтаж, страница 79 – Лори Девор

На крыше мне приходится идти через внешний бар к самому краю, где меня ждет Генри. Он стоит ко мне спиной, силуэт на фоне панорамы ночного Чикаго: сплошь мерцающие огни и вода, которой нет конца. Я подхожу ближе, встаю рядом с ним и прислоняюсь к стеклянной стенке. Он на меня не смотрит.

— Сложно было по-настоящему насладиться видом, когда вокруг было столько камер, – говорю я.

Городские огни сияют все так же ярко, озерная гладь покоится в ночной тишине. Откуда-то издалека доносится рев сирены «Скорой помощи». Где-то еще проносится поезд. Я вспоминаю, каково это – каждую ночь засыпать под колыбельную города.

Генри посмеивается. Его рука касается моей, и звук расходится по мне вибрацией от места нашего соприкосновения.

— А что, можно чем-то вообще наслаждаться, когда они рядом?

Я не отвечаю, он тоже молчит. Мы просто стоим рядом.

— Что мы здесь делаем? – спрашиваю я наконец.

Генри все смотрит на озеро.

— В те две минуты, что вас сегодня оставили одних в джакузи, у вас с Маркусом был секс?

Я немного медлю, прежде чем ответить.

— Совсем немножко.

Он смотрит на меня, и наши глаза встречаются. Я начинаю смеяться, вскоре он ко мне присоединяется. Мы стоим вдвоем на краю мира, посреди ночи в Чикаго, и смеемся. Двое неудачников, легко узнающих друг друга.

— Жак, тебя за это сожрут, – говорит он все еще радостно, когда наше веселье утихает.

— Как же. Не подождала с сексом до одобренных продюсерами ночевок. Да у нас, считай, и не было ничего!

— Ты же понимаешь, что они продолжили снимать, даже когда оставили вас одних?

(Точнее говоря, они снимали только приоткрытую дверь. Ни Маркуса, ни меня видно не было, но можно было расслышать плеск воды и шепот – любезно снабженный субтитрами. Но этого намека было достаточно.)

— Черт, – говорю я, опуская голову. – Знаешь, наверное, в глубине души понимала, но гормоны разыгрались…

— Да, – отвечает Генри, больше не скрывая усмешки, – знаю.

Я закусываю губу, замечая, как быстро мы с ним снова стали на короткой ноге. Есть что-то почти неприятное в том, насколько легко он возвращается ко мне. В том, что я хочу видеть его рядом.

— Не делай со мной этого, – говорю я, поворачиваясь к нему и убирая волосы от лица, – не манипулируй мной. Даже при помощи таких небольших моментов, которые ты находишь для нас.

— Это называется «быть продюсером», – спешит он меня поправить, – и ты знала, на что подписываешься.

— Ты поцеловал меня, – говорю я, – это часть твоих продюсерских обязанностей?

Он отворачивается и снова смотрит на город.

— Мне казалось, мы договорились притворяться, что ничего не случилось?

— Мы ни о чем не договорились, потому что ты со мной, считай, не разговаривал! – всплескиваю я руками. – Абсолютно все, что ты делаешь – часть какого-то твоего плана, и я вечно на это ведусь. Знаешь, как меня это бесит?

— Я читал твой файл, – отвечает Генри, – так что да, я прекрасно знаю, насколько тебя это бесит.

— Да пошел ты, – бросаю в ответ, – Маркус тебя ненавидит. Это ты забыл упомянуть. Тот факт, что ты больше не его продюсер, потому что он тебя ненавидит. Потому что с ним ты вытворял все то же самое, что делаешь со мной.

Выражение его лица меняется, становится почти обеспокоенным. Он подходит немного ближе и говорит:

— С тобой все иначе, обещаю.