Книга Комната без хороших людей, страница 98 – Артем Рудик

— Слушай… – Волк подошёл ко мне и положил руку на плечо. – Я чувствую от этого себя не лучше, чем ты. Но это война, чёрт возьми! Мы здесь все в одной лодке.

— С каких это пор такие, как ты, с нами в одной лодке?

— Ты думаешь, что раз я наследовал отцовские богатства, то я не страдал в жизни? Всю мою семью убили какие-то ублюдки на моих глазах, когда я был совсем юным, а мне язык отрезали и зубы повыбивали! Думаешь, легко такое перенести?

Я внезапно обернулся, чтобы заглянуть командиру в глаза. В них читалась какая-то глубокая обида на несправедливость мира. Обида, так похожая на мою. Я вдруг вспомнил, как размозжил голову купцу и как парнишка давился собственной кровью. Вспомнил – и моя хватка на цевье ослабла. Морозов продолжил:

— Знаешь, я, конечно, не должен о таком говорить. – Он перешёл на шёпот: – Но раз уж ты тоже проклятый, то я скажу, что не остался инвалидом только потому, что через какое-то время от гнева и ярости во мне проснулось проклятие. Не самое чудесное на свете, но оно меня спасло: и я смог рано уйти в Охранку, на отцовские деньги, чтобы ловить ублюдков, подобные которым убили мою семью. Но знаешь, что я думаю теперь? Здесь, на фронте, когда я ушёл из тайной полиции в кавалергарды?

— Что?

— Не ярость мной двигала и даже не обида. Они вообще никогда никого ни к чему не приведут. Я пошёл в Охранку, а потом и в армию, чтобы защитить других от несправедливости, чтобы ни с кем не повторилось то, что я пережил в детстве. Защитить естественный порядок вещей.

— Что общего у справедливости богатых и нашей справедливости? – Я повернулся к нему, поставив винтовку на место.

— Может быть, и ничего общего. Но знаешь, несмотря на разницу во взглядах, я всё же думаю, что мы дышим с тобой одним воздухом. И знаешь что? Если ты считаешь, что я недостаточно рискую… Хорошо, в следующую атаку я пойду с вами. И плевать, что скажет генштаб! В конце концов, я и сам русский солдат.

Я легонько оттолкнул его с пути и пошёл к выходу из блиндажа, больше не в силах слушать. Гнев во мне остыл, сменившись осознанием, что я уже Морозову достаточно насолил и дальнейшее насилие лишь приведёт к снежному кому боли и злобы. Но презрение к его мнениям и делам у меня осталось. Терпеть их дольше не имело смысла. Тем более что убивать его я больше и не хочу, а значит, что и могу в любой момент дезертировать с этой бессмысленной войны. Но на самом пороге офицер остановил меня:

— Слушай! Я знаю, что ты мне не доверяешь и у тебя наверняка есть для этого причины. Но, чёрт возьми, мы не можем терять дух боевого братства! Если хочешь, мы можем побрататься перед следующим боем. Как славяне во все времена делали. Просто, чтобы ты больше мне доверял, как командиру.

— Мне твоё доверие не нужно. Как и тебе моё. В следующей атаке я своё дело сделаю. А ты сделаешь своё, если тебе честь позволит.

— Моя честь указывает мне беречь сослуживцев.

— Знаешь что, офицер? Хочешь с кем-то побрататься? Побратайся со своим мёртвым батюшкой. А мне ты братом точно никогда не будешь. Разговор окончен.

На следующий день мы пошли в атаку. Задачей нашего подразделения была попытка обойти противника, пользуясь резвостью наших лошадей, и ударить прямиком по артиллерийскому штабу, чтобы упростить продвижение пехоты. Морозов, как и следовало ожидать, наврал и лично опять не присутствовал в этом рискованном манёвре в обход немецких укреплений.