Книга Комната без хороших людей, страница 99 – Артем Рудик

Собственно, я знал это, когда он пришёл ко мне с той трогательной историей. От него и не ожидалось иного. Однако почему же я всё-таки его пощадил, хотя было уже собрался вышибить ему мозги? Возможно, почувствовал, что мстить стало бессмысленно. В конце концов, если провести длинную логическую цепочку, то в смерти своих товарищей оказался виновен я сам. И с этим ничего нельзя сделать.

Как и с моим участием в очередной бессмысленной атаке на позиции бошей. Она скорее всего ничего не даст ни нам, ни штабу, ни стране. А уже через неделю будет обратно отбита немчурой, сведя полезность действия к нулю. За что мы воюем? Кого мы защищаем? А самый главный вопрос: Кто мы сами?

Всё это отступает в бою. Ты перестаёшь и вовсе думать, живёшь мгновением.

Я летел первым, подгоняя коня что есть силы. Пули летели над моей головой, ничуть не стараясь задеть мою черепушку. Что, на самом, деле меня даже немного расстраивало, ибо слабо вооружённый штабной персонал не мог ранить меня или убить, чтобы я мог со спокойной душой хоть в каком-то состоянии покинуть эту идиотскую всеевропейскую авантюру.

От злости я стрелял из винчестера в ответ. Каждая пуля находила свою цель. Перебив пятерых относительно вооружённых солдат из охраны, я направил коня прямо к палаткам, обнажая свою шашку. Немецкие офицеры в панике стали разбегаться, но, перемахнув через мешки с песком, я быстро настиг их лезвием сабли. Рубя направо и налево, я даже не сразу заметил внезапно возникшего перед лошадью немецкого солдатика с винтовкой. Он всадил пулю чётко в голову моего коня, от чего тот завалился вперёд, и я вылетел из седла.

Однако мне удалось довольно ловко приземлиться, влетев прямо в убийцу моего главного боевого товарища. После небольшой борьбы я прибил его эфесом по виску. Оглядевшись, я обнаружил себя стоящим посреди множества трупов. Другие кавалеристы из моего подразделения стояли у штабных укреплений и с удивлением смотрели на то, как ловко я справился с задачей. Что ж, по крайней мере, оправдываю своё прозвище «Могильщик». Меня так прозвали в честь крупного орла, а не из-за того, о чём все поначалу думают.

Я махнул товарищам рукой, давая знак, что поддержка не нужна. Всех дел мне в лагере оставалось – обшарить палатки. Войдя в первую, я тут же заметил юнца, который начал что-то быстро-быстро лепетать на немецком. Судя по тому, что тут он был один, остальные штабные выбежали в момент, когда я выскочил на их лагерь. И теперь, видимо, лежали порубленные там, снаружи.

Я подошёл к парнишке, который продолжал что-то восклицать с пола, и сел перед ним на корточки:

— Слушай, Ганс, Фриц, или как там тебя. Ты не боись. Знаю, что ты меня не понимаешь, но вреда я тебе не причиню. Сегодня твой счастливый день. Может, даже награду дадут за то, что Могильщика ранил. – Я достал из-за пазухи недавно затрофеенный «люгер» и показал юнцу: – Вот, бош, заберёшь, как только я сделаю так…

С этими словами я выстрелил себе в ногу. Почему-то было совсем не больно, однако я всё равно рухнул на раненую конечность, истекая кровью. Затем одним движением я разрядил магазин «люгера». И кинул бесполезный пистолет парнишке. Тот схватил подарок и побежал прочь, продолжая что-то лепетать на своём.

Что ж, теперь я раненый орёл. И мёртвый койот.