Книга Замужем за немцем, страница 30 – Света Беккум

Вот тебе и раз.

Урок второй – словами Вольтера: «Для великих дел необходимо неутомимое постоянство».

Вскоре начались мои курсы немецкого.

После прощального утреннего Лёвушкиного поцелуя я спешила в лингвистическую школу.

Было что-то магическое в этой ранней прогулке по каменному тротуару старинного западногерманского города, который прилежно сохранял своё древнее очарование.

В центре возвышалось средневековое готическое здание католической церкви с многоцветными высокими витражами. Дорожки от церкви радиальными лучами растекались между старинными, белыми в чёрную полоску домами.

Железные кренделя булочных проплывали над моей головой, и я слегка завидовала беззаботным пенсионерам, спрятавшимся за раскрытыми утренними газетами в витринах кафетериев.

Я замедляла шаг, впитывая в себя незнакомые звуки и запахи: звонки велосипедов, гортанное гр-гр-гр остановившихся посреди улицы за случайной беседой бюргеров, запах кофе и свежей выпечки из открытых стеклянных дверей магазинов.

И наконец, проходя через широкий двор с велосипедной парковкой и похрустывая упавшими на землю сентябрьскими каштанами, я начинала приветственно кивать головой таким же замороченным, иностранно-разномастным ученикам лингвистической школы.

— Гутен морген, – обречённо приветствовала нас ровно в восемь ноль-ноль фрау Пфлюгер – пожилая поджарая немка с седыми кудрями, в коротком модном пиджаке, из-под полы которого сквозь ткань обтягивающих брюк угадывался силуэт узких слипов.

Добавляя образ легкомысленными шёлковыми платочками вокруг её морщинистой шеи, можно было с уверенностью предположить в ней бездетную старую холостячку, посвятившую свою жизнь борьбе с неграмотностью сначала немецкого, а впоследствии и понаехавшего народа.

— Я прошу абсолютного внимания, – не меняя интонации, глядя в окошко поверх наших ещё не угомонившихся от обмена утренними впечатлениями голов, призывала она к порядку.

— Битте, дамы и господа, рассаживайтесь по своим местам.

После третьего призыва джинсовые попы дам и господ слезали наконец-то с подоконников и крышек парт.

Мы разворачивались лицом к пожилой немецкой учительнице, которая, похоже, уже отчаялась победить непостижимую босяцкую недисциплинированность представителей не германской расы.

— Как думаешь, Флюгерша сегодня в настроении? Мне пораньше свалить надо, – толкал меня локтем сосед по парте, безработный русский немец Валера Бадер.

Валерий жил здесь уже больше пятнадцати лет, но ленился или не мог выучить немецкий и потому периодически вынужден был сидеть за школьной партой по направлению биржи труда.

— Сиди уже, Валера. Ученье – свет.

Свалить пораньше без разрешения Флюгерши могли себе позволить только лица, которые ходили на курс добровольно и сами же его оплачивали. В случае с Валерием, получавшим денежное пособие и ходившим сюда как на работу, это было невозможно, если только он не имел официальной бумаги, подтверждающей уважительную причину. В противном случае учительница моментально сообщала куда надо. И – опля! – выплату денег приостанавливали до выяснения, так сказать, обстоятельств.

Это сильно дисциплинировало.

— Начинаем разбирать домашнее задание, – фрау Пфлюгер прекрасно знала, что в ближайшие полчаса толку от этого не будет, но упрямо гнула свою линию по наработанному плану.