Книга Замужем за немцем, страница 75 – Света Беккум

— Что это значит? – с тоской спросила я, понимая в глубине души, что проиграла.

— Вы не освоили работу на компьютере. Нашу специальную больничную программу. Предлагаю вам продолжить практику до полного завершения, согласно параграфа… статьи…

Но дальше я его уже не слушала. С красными пятнами на щеках я поспешила к Богухвале.

Это был момент триумфа, сладкий и долгожданный «момент истины», о котором полячка Богухвала, вероятно, мечтала все полгода со дня нашей встречи.

— А ты что же себе думала? – зашипела она зловеще в моё отчаянное лицо. – Ты думала, за полгода с булочки на зарплату перескочить? Да ты знаешь о том, что я в своё время полтора года немцам попы мыла! Молчала, угождала, унижалась. Несла самую тяжёлую работу, плакала по ночам, прежде чем они меня признали?! А ты думала, что ты самая умная? Иди работай дальше.

— Богухвала, что я тебе сделала, зачем ты так?! Я же старалась…

— Этого мало, детка. Будешь ещё год бесплатно пахать, а там посмотрим.

Я тихо ревела в раздевалке, примостившись на стульчике возле одинаковых железных шкафчиков, Татьяна пыталась меня утешить:

— Мне было уже за тридцать, когда я в медучилище пошла – ох и тяжело мне пришлось! Поблажки никакой никто не делал, а как раз наоборот – так и выжидали, выдержу или рухну на полпути. Специально валили на экзаменах. И я учила по ночам чуть ли не до обморочного состояния. Не любят они нас.

Подобное выражение я уже неоднократно слышала от наших переселенцев и потихоньку начинала привыкать к этой мысли.

— Таня, а почему так много иностранок? Немки-то где?

— Работа тяжёлая, а платят мало. Местные за такие деньги лучше дома будут сидеть или, в крайнем, на полставки. А иностранки тащат на себе молча, как рабочие лошадки. У всех уже по двести часов переработки, за которые денег не заплатят. Вот и приходится хитрить с больничными листами, чтобы хоть немного продыху себе давать. А про санитарок здесь никто никогда и слыхом не слыхивал! Политика такая – искать добровольных помощников.

Всё понятно. Конечно, я слышала каждый день по телевизору, что у обычных городских больниц давно нет денег. Согласно статистике, каждая вторая больница Германии schreibt rote Zahlen, то есть нерентабельна.

На семейном совете Лёвушка рвал и метал, оскорблённый в лучших чувствах за свою красавицу и умницу Светушку.

Никаких аргументов принимать он не хотел. Он хотел видеть свою молодую жену вновь спокойной и счастливой и гулять с ней в выходные по дорожкам парка. Или сидеть тёплыми августовскими вечерами на своём широком балконе. Поэтому он позвонил Херр Шранку:

— Будьте любезны, пришлите нам характеристику. Мы увольняемся!

— Да ради бога. Всего вам самого доброго!

Последний день работы выдался тяжёлым. Мало того, что я чувствовала себя обманутой и использованной по полной программе, так ещё и пациенты в этот день звонили в свои кнопки как умалишённые. И больше всего старалась внезапно ожившая бабушка «божий одуванчик».

Её опять привезли накануне, только теперь с диареей.

Осмотревший её доктор прописал ей голодовку. И бабушка находилась в полнейшем недоумении – время завтрака в разгаре, а её никто не кормит!

Упаковывая её в памперс, я пыталась объяснить ей ситуацию, но тщетно. Она совсем не хотела меня слушать и молча жала на звонок, требуя свой законный больничный бутерброд.