Книга Замужем за немцем, страница 74 – Света Беккум

— Бонжорно! – приветствовал он деловито итальянку Бамбину. – Дзень добри! – полячку Казимиру.

Мужчина был серьёзен и выжидал реакции сестёр. И только когда женщины начинали улыбаться и отвечать на родном языке, он тоже смеялся и добавлял ещё пару заученных фраз.

На двух соседних койках ему внимали в восторженном оцепенении два деда-инвалида. Старички замирали каждый раз, когда в палате раздавался иностранный диалог, и посмеивались незнакомым выражениям.

— Хм, это ещё что! Ты подожди, вот русские придут, – приговаривал дед у стенки народной поговоркой времён Второй мировой.

И тогда я, снимая с его старой жилистой руки манжету тонометра, делала «страшные глаза» и серьёзно объявляла:

— Русские не придут. Они уже здесь!

— Ты ли, чё ли? – удивлялся дед.

— Я, родимый.

Мы оба улыбались шутке, и я бежала дальше «волонтёрить».

Ровно за две недели до окончания практики в отделение вернулась русская немка Татьяна. Я видела её мельком в первый день работы, но рано радовалась. Татьяна, как и многие медсёстры, работающие на полную ставку, вскоре ушла на длительный больничный.

Возиться со мной было некому, и до местной компьютерной программы дело тоже не доходило.

И вот теперь я была рада поговорить с Татьяной. И вообще, я жутко была рада тому, что моя волонтёрская деятельность подходит к концу.

Скажу откровенно – несмотря на то, что я изо всех сил каждый день уговаривала свою совесть, приводила сама себе примеры из телевизора, мой энтузиазм быстро угас. К концу шестого месяца меня уже тошнило от бесплатной работы.

Ежедневный стресс часто болеющего персонала, сломанный тонометр, нехватка функциональных кроватей… Я не ожидала, что в немецкой больнице, пусть даже и провинциальной, я столкнусь с похожими проблемами.

— Ну, как твои дела? – поинтересовалась отдохнувшая на больничном листе Татьяна.

— Честно – не знаю, – ответила я, не желая вводить в заблуждение бывшую соотечественницу. – Хожу, тружусь. Вечерами «стандарты» учу. Вигенборн сказала – соберёмся после практики, обсудим мою работу.

— Здрасте, – усмехнулась Татьяна. – Ты в дирекцию сходи, она в отпуске уже неделю!

Я тихо охнула и присела. То-то я её дежурную людоедскую улыбку давно в коридорах не встречала! Что же теперь со мной будет?

В тревоге за свою судьбу я поворачивала ключ в замке, надеясь на разъяснения со стороны всезнайки Леопольда.

Выслушав историю про внезапно ушедшую в отпуск начальницу, он сильно озаботился.

— Светушка, они все там, в больнице, немного того? Вы как с ней договаривались?

Как я узнала гораздо позже, чем надо было бы узнать, устные договорённости в Германии не считались.

В понедельник рано утром с неприятным чувством я постучала в дверь дирекции.

— Что у вас? – нервно защёлкал ручкой «самый главный директор», маленький, толстый и лысый Херр Шранк.

Ситуация напомнила мне приём у специалиста на бирже труда. Херр Шранк понятия не имел, кто я и что я здесь делаю.

— Приходите завтра, – устало отмахнулся он.

Наконец, наступило заветное завтра. Не глядя мне в глаза, директор перебирал на рабочем столе бумаги, к моей практике явно не относящиеся.

— Дорогая фрау, – начал он унылым голосом. – Согласно отчёту старшей медсестры Богухвалы, вы не смогли освоить полный объём сестринской работы. И я, соответственно, не могу дать вам полноценную характеристику.