Книга Жена хозяина трущоб, страница 67 – Лика Семенова

Сальвар решил, что я пытаюсь уйти от ответа.

— Молчишь?

Он отстранился, губы презрительно скривились.

Я порывисто закрыла лицо ладонями, отчаянно закивала. Выкрикнула с каким-то злобным вызовом:

— Да! Да! Я его жена! Уже три дня!

И в ужасе замерла, боясь отвести ладони. Мне почему-то все время казалось, что он ударит. А еще не хотела видеть брезгливость и бесконечное презрение на его лице. Время тянулось невыносимо. Это превращалось в настоящую пытку. Нервы все же лопнули, словно перетянутые струны, и я разрыдалась. Отчаянно и громко, взахлеб. Кажется, я никогда в жизни так не рыдала.

Сальвар молчал, не проронил больше ни слова. Не знаю, смотрел ли он на меня или отвернулся от омерзения. Это уже не имело никакого значения. Сейчас он вышвырнет меня, как паршивую собаку. Даже не станет сдавать в полицию, чтобы не пачкать об меня руки. И я вдруг подумала, что станет с мадам Гертрудой, когда она все узнает? Она не молода, у нее слабое здоровье. Это может стать для нее потрясением, и я буду в этом виновата. Но лучше бы Сальвар убил меня прямо сейчас, сам. Лучше он, чем Марко.

Слезы закончились. Теперь я просто сидела на краешке кровати, сжавшись, сгорбившись. Боялась поднять воспаленные глаза. Меня будто выпотрошили. Накатила кошмарная усталость, в ушах звенело, и глухо отдавался бешеный пульс.

Я не сразу поняла, что увидела прямо перед собой бокал, на донышке которого золотился коньяк. В нос тут же ударил ядреный запах, заставивший невольно сморщиться.

— Пей.

Я покачала головой. Хотела что-то сказать, но губы не слушались.

— Пей, иначе я свихнусь от твоей истерики. Ну же!

Я больше не возражала. Сальвар прав — должно стать легче. Плевать! Теперь уже на все плевать. Я взяла бокал, вцепилась обеими руками, но тот все равно ходил ходуном. Поднесла к губам, едва не выбив зуб. Опрокинула одним махом. В бокале было не больше пары глотков, но мне этого хватит за глаза. Я не привыкла пить. Я тут же почувствовала, как обжигающая жидкость упала в совершенно пустой желудок, и приятно запекло. Молниеносно раскатилось по венам, добралось до висков. Словно невесомо окутывало легкое уютное облако. Я уже стала хмельной и была этому рада.

Сальвар вытащил бокал из моих судорожно сжатых пальцев:

— Лучше?

Я кивнула:

— Да. Спасибо, сэр.

Он отошел, но лишь затем, чтобы снова плеснуть коньяка. Взял стул, на котором сидел за завтраком, поставил прямо напротив меня и уселся, откинувшись на спинку:

— Итак… ты утверждаешь, что провела всю свою жизнь в трущобах. Так это правда?

Все это походило на допрос. И казалось, что Сальвар мне все еще не верил. Почему? Я была с ним честна, унизилась до позорных мелочей. Я ничего не утаила.

Я кивнула:

— Да, сэр.

Он вновь приложился к бокалу, всем своим видом выражая неверие.

— Кто твои родители?

— Мама умерла, когда я была еще маленькая. А отца я никогда не видела.

— Он тоже умер?

Я пожала плечами:

— Я не знаю, сэр. Думаю, да. Меня воспитала тетка.

— Но ты совершенно не похожа на трущобную.

Я снова кивнула:

— Я знаю. Это просто генетический сбой. Как рождение альбиноса…

Сальвар постукивал ногтем по бокалу, и этот звук буквально полоснул по нервам.

— Ну да, ну да…

Почему он мне не верил?

— Так как зовут твою тетку?

— Марикита. Ее дом у оврага. Любой в Кампаниле покажет.