Книга Да здравствует жизнь!, страница 70 – Софи Жомен

Я чувствую, что слишком раздражена, и пытаюсь успокоиться.

— А как дела у папы?

— Да все по-прежнему. Он ничем особенно не занимается с тех пор, как вышел на пенсию. Читает свою газету, копается в саду. Я бы хотела уехать на несколько дней отдохнуть, чтобы он развеялся, но, что называется, «миссия невыполнима». Когда вы с Элиоттом приедете в гости?

— На второй неделе сентября, когда поедем на юго-запад в отпуск.

— Так вы просто заедете по дороге? Ненадолго?

Я улыбаюсь, хотя мне и грустно. Мать хочет нас видеть, это несомненно, но также она хватается за любую возможность разнообразить их с папой монотонную пенсионерскую жизнь.

— На три-четыре дня, а обратно поедем уже без остановок.

— Да-да, конечно, я очень рада, что вы к нам заглянете, я приготовлю любимое блюдо Элиотта.

Элиотт – ее бог, мои родители его обожают.

— Спасибо, мама, но я должна с тобой попрощаться. Мне нужно съездить к подруге за ключами – я несколько дней буду присматривать за ее котом. Крепко поцелуй от меня папу.

— Обязательно.

— Целую, мама.

— Целую, дочка, целую.

Я вешаю трубку – сейчас мне еще хуже, чем до начала разговора, потому что я вспоминаю слова Элен Рубен. Когда я спросила ее, возможно ли быстро избавиться от того, что долгие годы отравляло нам жизнь, она ответила: «Возможно, если мы найдем источник проблемы и устраним его».

Я знаю, в чем моя проблема, но, по-моему, никогда не смогу честно это признать. А даже если смогу, как с ней справиться, я не знаю. Эта ситуация несправедлива по отношению к моей матери, потому что та все равно не осознает проблему и всегда прилагает множество усилий к тому, чтобы мне было хорошо. Только вот я не способна оценить эти усилия по достоинству, потому что в прошлом некоторые решения мать принимала без моего участия.

Теперь я уже всерьез переживаю. Хорошо, что Элиотт ушел в магазин и не увидит моих мокрых глаз.

Делаю успокоительный глубокий вдох и решаю принять душ. Потом я пойду к Фран, и мне станет полегче.

О зонтике я не подумала и по дороге попала под дождь. Мы с Фран живем в пятнадцати минутах ходьбы друг от друга, но этого хватает, чтобы я вымокла до нитки. Теперь волосы у меня снова закурчавятся – что ж, тем хуже.

— О, овечка пожаловала! – смеется Фран, открывая мне дверь. – Проходи в гостиную, я принесу тебе полотенце.

Я подчиняюсь и начинаю знакомство с ее квартирой с просторной комнаты, которая, очевидно, служит Фран гостиной. Само здание старое, возможно, даже XVIII века, но это помещение полностью переделано, от пола до потолка, и совершенно не в стиле Фран. Получилась современная квартира с однообразным интерьером, безликая, холодная. Похожа на шоурум, настолько в ней все продуманно… и безжизненно. Ни одной фотографии, ни цветка в горшке, ни пледа, ни книги или случайно оставленного где-нибудь бокала; кажется, что все рассчитано с точностью до миллиметра, чтобы ничего не выпадало из общей картины и не нарушало цветовой гармонии. Все в серых, белых, бежевых тонах, все стерильно-чистое и сверкает так, что можно смело есть и спать прямо на полу. Признаюсь, у меня возникает здесь странное чувство. Как будто абсолютное умение Фран организовать пространство вокруг себя натолкнулось на ее неспособность контролировать собственное тело. Не знаю почему, но я уверена, что не ошибаюсь.