Книга Поэма о Шанъян. Том 1–2, страница 107 – Мэй Юйчжэ

С наступлением ночи мы дошли до домов пастухов – многие уже вернулись домой. Одна добрая женщина подала нам густой и ароматный мясной суп и горячее козье молоко.

Радушные и простые пастухи очень обрадовались незваным гостям. Никто не спрашивал, кто мы такие, не интересовался нашим положением, только устроили нам теплый прием и угощали вкуснейшей едой. Они обращались к нам как к почетным гостям. Несколько детишек окружили Моцзяо и Цзинъюнь – они восторженно гладили их и прищелкивали языками, пытаясь привлечь их внимание. Женщины же без всякой застенчивости сели рядом с нами, смеясь и обмениваясь добрыми вестями. Они дивились моему облику, восхищались белой, как молоко, кожей и длинными гладкими, как шелк, волосами. Я не слышала ничего милее этих простых, но самых искренних комплиментов.

Потом все прильнули к чаркам с вином и, напившись, начали танцевать и петь вокруг костра. Они играли на инструментах, которых я никогда не видела, и пели песни, слова которых я не понимала.

Сяо Ци улыбнулся и сказал:

— Это на языке туцзюэ.

Я уже обратила внимание на некоторые отличия от нас.

— Они не все с Центральной равнины? – прошептала я.

Сяо Ци улыбнулся и кивнул.

— Северные народы до сих пор живут смешанно и вступают друг с другом в брак. Большинство пастухов – северные инородцы ху. Их нравы и обычаи весьма отличаются от наших.

Я слегка кивнула, но сердце сжалось от тревоги. Мы уже столько лет воюем с туцзюэ и взаимно глубоко ненавидим друг друга. Но были и те, кто вел простую жизнь и радовался ей. Эти люди жили тут вместе и создавали семьи больше ста лет. Конечно, мечами и кровью можно разделить земли, но не обычаи и нравы.

Сяо Ци вздохнул и сказал:

— Племена ху и хань зависят друг от друга, как губы и зубы ^[122]. Сколько бы сотен лет ни шла война, кто бы ни побеждал или проигрывал, страдать всегда будут простые люди. Только если устранить границы и продолжать смешивать кровь, распространяя народные обряды, они, наконец, станут одними из нас, а мы – одними из них, и тогда мы сможем жить в любви и согласии, только так можно на корню пресечь убийства.

Женщина подала нам огромное блюдо с бараниной и говядиной. Цельный кусок мяса еще шипел, плавая в горячем масле, а под кожей ароматного и обугленного куска можно было разглядеть красные прожилки. Она что-то начала жестикулировать в мою сторону, а лицо ее вытянулось от нетерпения. Я взглянула на Сяо Ци, прося о помощи.

Он достал из-под рукава холодный, как снег, кинжал, лезвие которого блеснуло в свете костра. Женщина испуганно охнула, а сидящий рядом мужчина восторженно, с завистью во взгляде вздохнул. Я не разбиралась в оружии, но, взглянув на кинжал в его руке, сразу поняла, что он необычайно редкий – драгоценность, передающаяся из поколения в поколение.

Я наблюдала, как он уверенно использовал кинжал, чтобы разделать мясо. Срезав кожу и добравшись до сочного, нежного ломтя, он отрезал его и протянул прямо на кинжале к моим губам.

Я пораженно уставилась на Сяо Ци – никогда не ела мясо с кончика ножа. Мужчина ласково улыбнулся. Я смотрела не на кусок мяса, с которого капало горячее масло, а на острое лезвие перед самым моим носом. Глубоко вздохнув, взяв себя в руки, я чуть склонилась и взяла сочный ломоть губами и дважды прожевала. Приятный вкус растворился на моем языке.