Книга Поэма о Шанъян. Том 1–2, страница 105 – Мэй Юйчжэ

Вдруг я услышала звонкое лошадиное ржание. Из конюшни вывели очень красивого и энергичного коня – шерсть его была подобна чистой туши, копыта – аккуратные и здоровые, грива развевалась на ветру. От вида такого красавца у меня перехватило дыхание.

— Его зовут Моцзяо ^[119]. – Сяо Ци улыбнулся, отпустил мою руку и направился к своему любимому коню.

Я сразу заметила, что лошадей Сяо Ци любил больше, чем людей, – от этого сердце мое невольно сжалось от досады. И тут я поднесла пальцы к губам и свистнула – дрессировщики лошадей частенько используют такой свист, чтобы насторожить табун. Когда я была помоложе, я научилась ему у лучшего императорского конюшего – Му Чэна. Как и ожидалось, все лошади замерли и удивленно уставились на меня. Даже Моцзяо повернул голову в мою сторону.

Сяо Ци тоже удивился. Он улыбнулся и сказал:

— А ты способная девушка!

Я незаметно улыбнулась и, вскинув брови, сказала:

— Едва ли я научусь владеть мечом и вести бой так же искусно, как ты.

Косые лучи заходящего солнца покрыли выразительными и сочными полосами безграничные владения, обрисовали точно золотой нитью величественные пики гор, разрывавшие медленно плывущие облака. Под ногами стелилась высокая сочная трава – простирающимся до горизонта зеленым полям не было видно конца и края. Я не знала, что по ту сторону Великой стены настолько необъятные пастбища – они были в несколько раз шире императорских охотничьих угодий. Безбрежные небо и земля, безграничные цепи гор и рек – все, что императорский двор никогда не сможет охватить своими цепкими руками.

Сяо Ци вывез меня из города за непреступные стены пограничной заставы, и передо мной открылась красота широкой равнины, земель, которые он защищал своей кровью. Десять лет назад эти плодородные и невероятной красоты зеленые луга принадлежали туцзюэ. До битвы под Ниншо Сяо Ци разгромил врага и расширил территорию Небесной династии более чем на шестьсот ли ^[120], до подножия пика Ходо.

Впервые я была так потрясена красотой самой природы. Оказывается, за пределами императорского города была иная сила, на фоне которой меркло даже величие императорской династии.

Сяо Ци поднял хлыст и указал в сторону горизонта.

— Это пик Ходо – самая высокая точка севера. Снег на его вершинах не тает тысячи лет, и никому еще не удавалось забраться выше середины склона. Пастухи севера говорят, что на вершине живут боги и не стоит простым смертным осквернять их дом.

— Я никогда не бывала на такой высоте. – Я не сдержала восторженный вздох, сердце забилось от нахлынувших на меня чувств.

— Я доходил только до того склона. – Он улыбнулся и добавил со смехом: – Единственное, что в этом мире вызывает у меня восторг, – это сила природы.

Подобные вольные и мятежные слова срывались с его уст уже не впервые. Поначалу меня пугали такие речи, но теперь я понимала его чувства. Если бы кто-то другой сказал что-то подобное, это звучало бы легкомысленно, как будто человек осознанно оскорбляет действующую власть. Но когда Сяо Ци говорил о таком, он скорее преуменьшал заложенный в его слова смысл. Среди подобных ему эти слова звучали совершенно естественно, как само собой разумеющееся.

— За этими горами – пустыня. Высокие холмы превращаются в огромное поле беспощадного песка с бездонными оврагами зыбучих песков. За сотни ли к северу можно выйти на оазис. Если продолжить идти дальше на север, там уже начинаются земли туцзюэ.