Книга Поэма о Шанъян. Том 1–2, страница 215 – Мэй Юйчжэ

Нахмурившись и вздохнув, она протянула мне малыша в золотой пеленке.

Бедное дитя… Он родился в лишениях. Даже придворный лекарь как-то сказал, что он долго не проживет. Но он выжил. Сколько сил было в этом маленьком теле? Но теперь он должен был остаться один, без родителей. Держа малыша на руках, я подняла голову – слезы лились из моих глаз и падали мальчику на лицо. И вдруг он перестал плакать. Протянул свою маленькую ручку к моему лицу, словно хотел утереть мои слезы.

Губы Ваньжу-цзецзе растянулись в улыбке, она засияла и на мгновение стала той очаровательной красавицей, какой была в подростковые годы.

— Смотри, ты ему нравишься!

И тут я отвела взгляд – я не могла смотреть на него.

— А-У, – тихо позвала меня Ваньжу. Голос ее был бесконечно нежным. – Теперь ты должна растить его. Ты будешь учить его говорить. Для меня. Смотреть, как он растет. И никому не позволяй обижать его… Присматривай и за моей дочерью. Кем бы они ни стали – императором, императрицей или даже простолюдинами, – они должны прожить хорошую долгую жизнь.

С каждым ее словом мне в спину будто вонзался нож – удар за ударом, снова и снова.

Она посмотрела на меня и вдруг чуть склонила голову с совершенно очаровательной и наивной улыбкой – совсем как раньше. Вот только взгляд ее был бесконечно печален.

— Ты должна обещать мне. Только потом я смогу отдать свою жизнь.

Не выдержав, я тяжело упала на колени и сказала дрожащим голосом:

— С сегодняшнего дня они – мои дети. Я буду защищать их и любить, как свою собственную плоть и кровь. И не позволю им пострадать от несправедливости.

— Спасибо, А-У.

Ваньжу тоже опустилась на колени, взглянула на малыша, заливаясь слезами, и тихо сказала:

— Быть может, все это мое возмездие. Я причинила столько вреда людям. Теперь моя очередь… Ничего страшного! Я за все отплачу. Главное, чтобы мои дети были счастливы.

Вдруг малыш что-то залепетал, повернул голову и посмотрел на нее. Глаза его были темными и блестящими. Он как будто понял каждое ее слово.

Ваньжу резко встала, отступила на несколько шагов и сказала с грустной улыбкой:

— Унеси его! Он не должен видеть, как душа моя отправится в путь!

Стиснув зубы, я прижала к себе малыша и встала. Отдав Ваньжу-цзецзе глубокий поклон, я в сердцах последний раз обратилась к ней:

— Путь на тот свет долог, любимая цзецзе, береги себя.

Покинув дворец Чжаоян, я медленно спустилась по нефритовым ступеням. Позади раздался высокий, пронзительный голос евнуха:

— Императрица скончалась!..

Я растерянно ступала на ватных ногах от Чжаоян через павильоны и дворцы. Тяжелые юбки и рукава шелестели в порывах ветра и скользили по ступеням, а тонкие ткани накидки струились, точно летящие по ветру драконы и фениксы. В царящей тишине холодный ветер дул мне в лицо, забирался под колыхавшиеся рукава. Но ветер был не холоднее разливающегося в моем сердце мороза. Единственное тепло сейчас сосредоточилось в сердце лежащего на моих руках младенца. Этот дрожащий, точно хрупкий котенок, малыш даже не догадывался, сколько горестей пришлось на его едва начавшуюся жизнь.

Я медленно вошла в зал, игнорируя взгляды чиновников, подошла к Сяо Ци. Он стоял перед яшмовой ширмой с орнаментом девяти драконов. Широкие рукава касались его бедер, выглядел он грозно и внушительно, но гнева и злости не показывал. Он словно слился с безграничным залом – на мгновение я даже подумала, что он стал хозяином дворца. Прижимая младенца к себе, я медленно опустила голову и произнесла: