Книга Поэма о Шанъян. Том 1–2, страница 51 – Мэй Юйчжэ

— Значит, ты правда хочешь убить меня, – прохрипел он.

— Я сожалею, что не убила тебя раньше, – прошептала я.

Зрачки его медленно уменьшились, от ледяного взгляда и безумной улыбки кровь стыла под кожей. Я закрыла глаза и стала ждать смерти.

Плечо пронзила острая боль – он впился зубами в обнаженную плоть.

— Ты причинила мне боль – я отплатил тебе тем же. – Тыльной стороной ладони он утер кровь с губ. Затем он выдернул из себя шпильку, воткнутую в изгиб между плечом и шеей – по груди его потекла кровь. Пальцы его сжались на моем горле, и он сказал: – Шрам этот будет тебе напоминанием о том, что отныне твоим хозяином будет Хэлань Чжэнь!

Меня заперли еще на два дня и две ночи в сарае. Кроме разносчика еды, я больше никого не видела. Стоило мне только подумать о Хэлань Чжэне, как меня в дрожь бросало. В тот день мне удалось избежать унижения, но я не знала, что еще он мог учудить. Он ненавидел Сяо Ци и вымещал на мне всю свою злобу на него. Этот Хэлань Чжэнь был безумен!

Если он хотел использовать меня как приманку, чтобы шантажировать Сяо Ци, то будет разочарован. Может, даже больше, чем я. Чем дольше я находилась в обществе этого безумца, терпеливо ожидая спасения, тем больше осознавала, что Юйчжан-вана, похоже, вообще не заботила моя жизнь. Я стала его пешкой ради союза с влиятельной и богатой семьей. Он даже не вспомнит обо мне, когда я умру, возьмет и женится на другой.

Забившись в угол, я твердила себе: вот выберусь отсюда, немедля поеду к Юйчжан-вану и потребую развода. Уж лучше всю жизнь прожить в одиночестве, чем оставаться Юйчжан-ванфэй.

Ночью я проснулась от шума. Дверь сарая распахнулась, вошла Сяое и кинула мне какую-то одежду.

— Переоденься! – Она злобно уставилась на меня, ее взгляд почти прожег во мне пару дырок. От моего платья остались лишь лохмотья, я могла прикрыться только накидкой. Я подобрала с пола пестрый комплект – такую одежду обычно носят варвары. Когда я переоделась, Сяое заплела мои длинные волосы в две косы, набросила мне на голову яркий и красивый платок, закрывающий половину лица, и вытолкнула меня из сарая.

Когда я впервые пыталась сбежать, то не успела рассмотреть местность. Теперь, оглядевшись, я поняла, что нахожусь в оживленном лагере. Несмотря на то что сейчас была ночь, повсюду мерцали огни. У дороги стояло несколько повозок. Вдали, возле земляных домиков, горели костры. Несколько женщин неуверенно жались друг к дружке – одеты они были, как и я, в платья и головные уборы северных варваров.

Небо медленно светлело, холод пробирал до костей. Вероятно, миновала пятая ночная стража ^[80]. Двое здоровяков и Сяое волокли меня в одну из повозок, окна которой были плотно занавешены.

Вдруг я услышала женский крик – несчастная рыдала и стенала, стоны ее прерывались свистом кнута.

— Сжальтесь, прошу! Мой малыш еще не отнят от груди, он не сможет жить без матери! Умоляю, отпустите!

— Заткнись! Твой муж тебя продал! А каким чистейшим серебром он расплатился со мной! Веди себя хорошо, и, кто знает, быть может, лет через восемь или десять я тебя отпущу! Будешь вести себя плохо – забью до смерти!

Женщина вцепилась в оглоблю повозки, отказываясь садиться в нее. Стоящий позади нее рослый верзила хлестал ее кнутом, не обращая внимания на надрывные завывания женщины.