Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 115 – Мэй Юйчжэ

Между небом и землей клубился мертвенно-белого цвета холод, и где-то там застыла фигура Сяо Ци в черных одеждах и золотых доспехах. Он неподвижно сидел верхом спиной ко мне, поэтому я не могла разглядеть выражение его лица. Я видела только его прямую спину. Черные, расшитые золотом рукава ниспадали по бокам лошади. Сяо Ци был непоколебим, точно горный пик, и чист, как источник ^[108].

— Ваше величество, умерьте гнев, – сказал Сяо Ци спокойно, но по его тону мне показалось, что он улыбался. – Роковая ошибка – и чэнься ^[109] истечет кровью.

Лицо Цзыданя стало белее бумаги.

Если Цзыдань выпустит стрелу и кровь Сяо Ци окропит императорский дворец, обязательно последует расплата. За беспорядками последуют убийства. Кровь самого ненавистного человека, быть может, умерит гнев, и забудутся обиды, однако за это придется поплатиться жизнями родных, любимых, быть может, даже жизнями инородцев.

— Ваше величество!

Хриплый от рыданий голос расколол застывший от холода воздух. Императрица Ху упала на колени перед лошадью Цзыданя, красный шелк стелился по земле, дрожали драгоценные бусины на ее фениксовой короне.

Я никогда не видела ее такой слабой и беспомощной. Молодая императрица, искренняя улыбка которой была прекраснее заката, в этот момент лишилась своей красоты. Повесив голову, она всеми силами пыталась подавить рвущиеся изнутри всхлипы от бегущих из глаз слез, но плечи ее продолжали яростно дрожать. Она стояла перед мужчинами, соперниками, которые не удостоили ее и взглядом. Просто позволили императрице и будущей матери стоять в пыли на коленях.

Стрела в руках Цзыданя дрожала, тетива была натянута до предела, но казалось, что он начал немного расслаблять руку. Женщина, закрывающая лицо руками и умоляющая его остановиться, в конце концов, была его женой.

Если бы на ее месте была я, Сяо Ци сжалился бы? Но я никогда не узнаю ответа на этот вопрос. Я не Ху Яо и никогда не паду на колени перед сильным противником.

Я спустилась к Ху Яо и наклонилась, чтобы помочь.

— Ваше величество, успокойтесь. Его величество и ван-е просто меряются силами.

Я потянула императрицу к себе правой рукой, а в рукаве левой руки сжала кинжал. Подняв глаза, я посмотрела прямо на Цзыданя. Он уже видел этот кинжал.

…Цзыдань, если ты выпустишь эту стрелу, я отомщу за своего мужа. Прольется не только кровь члена императорской семьи, но и моя.

Он пристально смотрел прямо на меня, взгляд его был острее ножа, он пронизывал меня насквозь. В какой-то момент я увидела в его глазах проблеск света, вспыхнувший лишь раз только для того, чтобы сжечь последнюю надежду и оставить после нее лишь пепел.

Сяо Ци слабо улыбнулся и чуть склонил голову ко мне. Солнечные лучи очерчивали его острые черты лица, а уголки его губ изогнулись в холодной улыбке.

— Ванфэй говорит совершенно правильно. Его величество – великолепный стрелок. Презренный слуга стыдится своих навыков.

Он громко рассмеялся, развернул лошадь, спешился и гордо развернулся спиной к луку Цзыданя. Не оглядываясь, он спокойно двинулся к церемониймейстеру.

Церемониймейстер опустился на колени и, осторожно сжимая двумя руками чашу, высоко поднял ее над головой.

Я помогла Ху Яо встать, передала ее в руки служанки, затем развернулась к Цзыданю и отдала ему глубокий поклон.