Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 70 – Мэй Юйчжэ

Сохраняя спокойствие, я лишь слабо улыбнулась. Она быстро убрала свидетелей – это было ожидаемо. Никто никогда не сможет сказать точно, сколько секретов и тайн хранят эти бесконечные дворцовые коридоры.

Я помнила, как однажды тетя стала жертвой покушения. Я же, воспользовавшись суетой, навела во дворце порядок и избавилась ото всех, кто поддерживал прежнего императора. Однако между людьми во дворце очень непростые отношения, и чтобы не вовлекать слишком многих и не вызывать излишнюю тревогу, после той чистки я больше ничего не предпринимала. После того как заговор тети провалился, количество убийств вызвало у пожилых слуг панику. Я взяла дворец жен императора под свой контроль и сделала все возможное, чтобы успокоить людей. Несмотря на то что убийства прекратились, я всегда держала в голове идею провести чистку и во дворце жен императора. Осталось только дождаться нужного момента.

Тетя Сюй продолжила:

— Ван-е приказал тщательно расследовать это дело. Дали-сы задержали и бросили в тюрьму всех, кто занимался продовольствием, кто был знаком с Лю Ин, а также пожилых слуг из дворца Сюаньхэ.

Я задумчиво смотрела на нее, вскинув брови.

— Поскольку в Дали-сы начались разбирательства, ты могла бы подсобить им.

Тетя Сюй удивленно посмотрела на меня.

— О чем ванфэй говорит?

Подавив улыбку, я равнодушно сказала:

— Во дворце еще остались люди, верные прежнему императору. Стоит провести тщательное расследование.

— Старая рабыня понимает.

Тетя Сюй задрожала от ужаса и медленно глубоко поклонилась.

— Донесите всем, – сказала я, – что любой, кто в частном порядке критиковал политику двора, вел себя ненадлежащим образом или имел тесные связи с прежней партией, – если сознается, его вина будет смягчена. За сокрытие информации обвинения коснутся девяти поколений.

Злоба, притаившаяся в человеческих сердцах, – это то, что не отнять у дворцовых слуг. Чтобы защитить себя, люди будут обвинять других.

Я хочу, чтобы опасность угрожала каждому. И чем больше людей будет бояться, тем лучше.

— Старая рабыня исполнит приказ, – сказала тетя Сюй, поклонилась и развернулась, чтобы уйти.

— Подожди, – остановила ее я. – Есть один человек… Самое время использовать его.

В тюремной камере, в которой круглый год не бывает и лучика света, в лицо ударила затхлая вонь от плесени. Не заходя внутрь, я всем телом чувствовала исходящий изнутри холод.

— Тут слишком грязно. Ванфэй, обождите тут, рабыня приведет ее к вам, – заискивающе улыбаясь, сказала женщина из Министерства наказаний.

Нахмурившись, я сказала:

— Тетя Сюй, за мной. Остальные – ждите здесь. Вам запрещено вмешиваться без моего приказа.

Тетя Сюй шла впереди по узкому темному коридору, держа перед собой фонарь. Чем дальше мы шли, тем холоднее и мрачнее становилось. Перед последней крошечной камерой из маленького оконного проема едва просачивался мерцающий лучик света, освещая едва заметных, извивающихся в земле червей. Тетя Сюй приподняла фонарь, осветив узкий коридор. Из замызганного угла вдруг выпрыгнул огромный черный паук и побежал прямо мне под ноги – я тут же отшатнулась.

— Ванфэй, осторожнее, – поддержала меня тетя Сюй.

Из кучи рисовой соломы вдруг послышался неприятный, осипший голос. С нами будто говорил вовсе не человек.