Книга Когда мы были осколками, страница 20 – Акация Блэк

— Я был прав, – говорит он.

Чтобы его побесить, прежде чем сесть, пихаюсь локтем. За мой по сути своей безобидный шутливый жест он тут же награждает меня убийственным взглядом. Ясненько, этого не щекотать, а то превратит в камень.

— Меня зовут Луна Иден Коллинз, мне десять, а тебя как зовут?

Он молчит, кажется, целую вечность, прежде чем наконец ответить:

— Лиам.

— И сколько же тебе лет, Лиам?

Он проводит рукой по длинным черным волосам и снова начинает играть с мячиком.

— Ты не очень-то любишь болтать, да? Папа говорит, что мне нравится звук моего голоса, и каждый раз…

— Что ты здесь делаешь, крошка Лу?

Крошка Луна? На щеках вспыхивает румянец. Это прозвище такое дебильное и такое милое. Вроде.

Вопрос застает меня врасплох. Он выгибает бровь в ожидании вразумительного ответа.

— Мне кажется, ты классный.

Лиам смеется. По-настоящему. Громко и долго. Это так поражает меня, что я лишаюсь дара речи.

— И ты не боишься, что я сожру твою душу, или что вы там говорите? Нет, погоди, кажется, там было «умереть в страшных муках»?

В его глазах – ни намека на улыбку. Я, конечно, догадывалась, что он был в курсе слухов о себе, но никогда не задумывалась, что ему обидно.

Поэтому, чтобы разрядить обстановку, выдаю:

— После смерти я хотя бы встречу свою кошку Легенду. Она умерла в прошлом году, ее машина переехала.

Он качает головой.

— Какая же ты странная. Я и раньше это знал, но с каждой секундой убеждаюсь все больше.

— Так вот почему ты на меня все время пялишься? Я не спорю, возможно, я и правда странная… но мне все-таки интересно, чего ты так на меня смотришь? То есть мне все равно, смотри на здоровье, просто в прошлый раз я помахала тебе рукой, а ты не ответил.

— Дыши, крошка Луна.

Шумно перевожу дух. Лиам сдерживает смешок и тихо-тихо шепчет:

— Мне нравится цвет твоих волос.

И отворачивается так, будто злится сам на себя за то, что произнес это вслух.

Папа всегда говорит, что мои волосы такие же серебристые, как свет луны.

О господи. Щеки начинает печь. Скажи уже что-нибудь, Луна.

— А ты правда умеешь на ней играть? – Я показываю на гитару.

Было бы неплохо ответить «спасибо».

— Ну можно и так сказать.

— Докажи. Сыграй что-нибудь.

— Спой мне, и я тебе что-нибудь сыграю.

— Я не пою, – отрезаю я.

Откуда он знает? Я никогда ни перед кем не пела.

— Ну а я не играю.

Мы подозрительно смотрим друг на друга, зная, что оба врем. Еще и скверно врем. Я наклоняюсь к гитаре, прекращая эту битву взглядов, но он грубо вырывает ее у меня из рук.

— А ну отдай, дура!

Эта вспышка злобы заставляет меня отстраниться.

— Сам дурак! – выплевываю я, обидевшись.

Быстро спускаюсь с дерева и уже залезаю на велосипед, когда он мягко тянет меня за хвостик. Я оборачиваюсь, готовая испепелить его на месте, но, увидев его глаза, мгновенно остываю. Становится ясно, что он сам на себя злится за эту выходку.

— Прости, Луна. Я не люблю, когда трогают мою гитару или заставляют меня играть.

У меня море вопросов, но я не хочу на него давить, поэтому просто молча киваю.

— Давай так, – спешит добавить он, – ты больше не будешь просить меня сыграть, а я не буду просить тебя спеть. Ладно?

— Ладно.

Он протягивает мне руку, и я пожимаю ее. Мы замираем, глядя друг другу в глаза. Проходит несколько секунд, и Лиам все еще смотрит на меня так пристально, будто у меня на лице какое-то пятнышко.