Книга Когда мы были осколками, страница 22 – Акация Блэк

— Тебе не стоит со мной водиться, – отрешенно говорит он, бросая мячик в стену перед собой.

Сердце сжимается.

— Так я вроде все еще жива, нет?

Над шуткой никто не смеется.

— Хочешь, чтобы я ушла? – спрашиваю я уже серьезно.

Его мяч медленно катится по полу. Он поворачивается и внимательно смотрит на меня. Боже правый, его глаза что, за ночь поменяли цвет?

— Хочешь уйти? – откликается он.

— Я первая спросила.

— И что?

— Ты бесишь меня.

— А ты зануда.

— Голова ослиная.

— Зараза мелкая.

— Так мне уйти?

Он снова опускает взгляд на свои кроссовки, а потом, не поднимая глаз, тихо отвечает:

— Останься.

Внутри что-то екает, но я лишь киваю и говорю:

— Ок.

Неловкая тишина затягивается, и я предлагаю ему разделить полдник:

— Держи, ты просто пальчики оближешь. Тут мое самое любимое. Жареный сэндвич с сыром и острыми читос.

На его лице возникает такое отвращение, что я начинаю тихо смеяться.

— Боюсь представить туалет после тебя, – фыркает он насмешливо.

— Ты попробуй сначала, а потом уже говори всякие глупости.

Он берет сэндвич так, будто в нем тикает бомба, принюхивается и откусывает. По загоревшемуся в глазах голоду становится ясно, в каком он восторге, но он, как последний придурок, все отрицает. Перемена заканчивается, а вместе с ней незаметно исчезает и мой полдник.

По пути в класс Лиам рассказывает мне о Хендриксе – гитаристе, а не щенке – и обещает дать его послушать, чтобы я сама поняла, насколько он гениален. А я рассказываю ему о своих рисунках, о папе и о том, что обычно кажется другим скучным, но Лиам слушает, не перебивая. Когда звенит звонок, я хватаю его за ворот футболки.

— Лиам, знаешь… Пока я жива, ты не будешь один.

М-да, в моей голове это звучало лучше. Теперь он решит, что я сопливая дурочка. Не поднимая головы, Лиам выдергивает из своих джинсов торчащие нитки.

— Это в каком мультике ты такое услышала?

Обидно.

— А ты не смотрел? Он вообще-то довольно известный. Называется «Лиам-придурок».

Обидевшись, уже собираюсь уйти, но замечаю, как уголок его губ слегка приподнимается в улыбке. Еще одна. В шутку легонько пихаю его, но в этот раз он реагирует иначе: снова тянет меня за хвостик, а затем забрасывает руку мне на шею.

Этот мальчишка с улыбкой, редкой, как снег во Флориде, станет моим лучшим другом.

* * *

С тех пор мы не расставались. Смех и улыбки множились. Я узнала, что ему двенадцать, что он должен был быть в шестом классе, но из-за того, что он из Англии и приехал посреди учебного года, ему пришлось остаться на второй год в пятом. Я познакомила его с Камиллой и Трэвисом – так началась история «четырех стихий». Неразлучные. Неделимые. Мы провели бок о бок и детство, и подростковые годы. Мы безудержно хохотали и жаловались друг другу на разбитое сердце, стресс из-за экзаменов и доставших до печенок родителей. Я и Лиам быстро стали дуэтом в этом квартете. У нас появились даже свои особые сигналы. Я научилась угадывать, какое у него настроение, по музыке, которую он слушал. Когда он садился где-то в углу с рэпом в наушниках, он был счастлив. А рок означал, что он в ярости, и ему нужно вырваться из плена болезненных воспоминаний. Чтобы поддержать его, я забирала у него один наушник и сидела рядом, пока нам обоим не станет легче.