Книга Когда мы были осколками, страница 65 – Акация Блэк

— Поцелуй меня в щеку, – с улыбкой предлагает она.

Сглотнув, я подчиняюсь. Ослепительная вспышка ловит этот момент. Ее кожа покрывается мурашками, а меня будто прошивает разряд. Несколько долгих секунд мы смотрим друг другу в глаза. Я не дышу. Она не улыбается. Наши тела замирают, и время останавливается. Мне интересно, остался ли на ее губах вкус сахарной ваты, которую она недавно ела? Как она отреагирует, если я наклонюсь и поцелую ее? Ее сердце не выдержит, как и мое? Вряд ли.

У нее перехватило дыхание. Я точно знаю, потому что ее грудь прямо у меня под носом, и она не вздымается. Кажется, у меня даже уши вспотели. Я и не знал, что человеческое тело на это способно. Когда глажу ее по щеке, она закрывает глаза, но вспышка срабатывает еще раз, вырывая нас из маленького мирка, в котором есть только мы вдвоем. Луна судорожно вдыхает и выбегает наружу, а я остаюсь внутри, чтобы прийти в себя. Когда выхожу, мы вместе рассматриваем получившиеся фотографии.

— Камилле нравится Трэвис, – вдруг говорит она ни с того ни с сего.

— Реально? Она сама тебе об этом сказала?

— Как думаешь, ей стоит признаться?

Она вертит в руках снимки, не сводя глаз со своих пальцев на ногах, выкрашенных иссиня-черным лаком. И я, не задумавшись, отвечаю:

— Боюсь, они разрушат свою дружбу, если попробуют что-то такое.

Когда она поднимает голову, на долю секунды мне мерещится грусть в глубине серых глаз. Она слабо улыбается и говорит:

— Ты прав. Лучше им остаться друзьями.

Затем, опустив голову, она протягивает мне руку. Не обращая внимания на легкий укол в сердце, хватаю ее ладонь и иду за ней по аллее, думая, что пошел бы за этой девчонкой на край света, если бы она попросила.

Луна у меня в пентхаусе. В моем душе.

Мягкость ее груди, которой она прижималась ко мне.

Ее пирсинг, черт возьми.

Тепло ее кожи. Ее улыбка. Ее скрытность.

Все это нужно скорее выбросить из головы, чтобы она наконец заработала.

Когда ступаю на землю Города ветров, меня накрывает лавиной чувств. Мне хорошо, плохо, страшно и душно. Сев в «Астон Мартин», еду по северной части Мичиган-авеню и снова погружаюсь в воспоминания. Спроси кто меня, был ли я по-настоящему счастлив в этом городе, и я не смогу ответить. Долгое время я просто плыл по течению. Бесцельно блуждал с сердцем, изъеденным тоской и ненавистью. И проклинал каждую шестеренку той махины судьбы, которая забросила меня сюда.

Жалкого, разбитого. Одинокого.

После случившейся трагедии мы уехали из Каролина-Бич. Нас там больше ничего не держало. Ничто больше не имело смысла. Поэтому мы перебрались в Чикаго за пару месяцев до того, как мне исполнилось восемнадцать. Нас приютила у себя Одесса Смит, моя крестная и лучшая подруга мамы с тех пор, как они познакомились в старшей школе глухой деревушки в окрестностях Лондона. От мамы осталась лишь бледная тень той, кем она была раньше, а я сдался собственным демонам. Учеба в университете превратилась в призрачную мечту. Вместо этого я вечерами шлялся по клубам, спал с девчонками, пробовал все виды дряни. Границы допустимого размывались все больше. После предательства Луны и того, что случилось с моей семьей, я потерял чувствительность. Я больше не хотел, чтобы сердце билось как прежде. А может, просто хотел сдохнуть, чтобы спастись от одиночества. Делал глупости одну за другой, ввязывался в драки и угонял машины с Маттео. Даже толкал мажорам всякую фигню, пока меня не загребли копы. Поначалу было забавно, когда мать забирала меня из участков. По крайней мере, ей приходилось ради этого выходить из дома. Пока однажды за нее это не стала делать Одесса. В такие дни мне было уже не так смешно. Оди Смит всех держала в ежовых рукавицах. Она возглавляла самую крупную косметическую компанию на восточном побережье, с ней шутки были плохи. Я еще в первую нашу встречу понял, что у нее на меня были большие планы, и ее любовь и внимательное отношение долго приводили меня в ужас. Она не хотела смотреть, как я скатываюсь по скользкой дорожке, но я упрямо отказывался вставать на праведный путь.