Книга Когда оживает сердце, страница 32 – Ханна Бейли

Были и другие девчонки, их словно приносило и уносило ветром. Расставаться с ними тоже было больно, однако утрата Сэв меня буквально убила. Она была не такая, как все. Как и Сесиль. Еще одного раза я не переживу. Если есть риск упасть, я больше не ввяжусь в скачку.

— Вам с Кейт заняться нечем, – уклоняюсь от ответа я.

— Может, и так, – усмехается Берил, – а с другой стороны, разве часто я ошибаюсь?

— Часто или редко, все равно.

Жалкий лгунишка. Мне до такой степени не все равно, что самому противно. Морщинки вокруг ее глаз становятся глубже, она улыбается. Видит меня насквозь.

— Сколько раз ты падал с лошади?

Я фыркаю. Ясно, к чему она клонит: «возвращайся в седло». Иду у нее на поводу, потому что отсутствие ответа как ничто другое убеждает Берил в правоте.

— Не знаю. Много.

— И боль от падения никогда тебя не останавливала, потому что это вполне приемлемая цена за свободу, которую дарит верховая езда.

— Или потому, что езда нас всех кормит и у меня просто нет выбора.

— Да брось, – она хлопает меня по руке, – я же знаю, ты падал с лошадей, коров, овец и бог знает с кого еще задолго до того, как сделал это своей работой. Разве не так?

— Так.

— С любовью то же самое, Остин. Да, ты полюбил девушку, она тебя бросила. Это может повториться, а может, и нет. Ты еще слишком молод, чтобы отказаться от попыток, потому что тебя пугает какая-то там боль.

— Мне тридцать семь вообще-то. Не так уж и молод.

— Ох, милый. Если ты и впрямь так думаешь, ты точно глупец.

Глупец, потому что заметил закономерность и принял осознанное решение не позволять ей и дальше разрушать мою жизнь? Черта с два. Все, кого я любил, ушли или умерли. Братья не в счет, они здесь ради ранчо, не из-за меня.

— И что же мне делать, по-твоему, когда она уедет?

— Насколько я понимаю, она сейчас живет одним днем, пытается в себе разобраться. Может, она решит остаться. Не попробуешь – не узнаешь.

С задумчивой улыбкой Берил гладит меня по руке, как давным-давно после разрыва с первой школьной подружкой гладила мама. Тогда я места себе не находил от горя. Недели две. А потом стал с нетерпением ждать новых свиданий, ни секунды не волнуясь о возможных расставаниях. Забавно, как взрослая жизнь нас ломает. Двадцать лет душевной боли, и вот уже вечное одиночество кажется разумным выбором, неплохой альтернативой попыткам строить новые отношения.

* * *

Должно быть, я схлопотал тепловой удар. Это единственное разумное объяснение моего согласия выпить пива с парнями у реки. Когда Денни позвал меня, я поливал из шланга свою кобылу Джубили после утомительного осмотра коров. Обессилев от жары, я не стал возражать. Вообще-то соглашаюсь я крайне редко, но Денни все равно предлагает с упорством, достойным лучшего применения. И каждый раз радуется так, будто я согласился дать ему тысячу баксов. Вот и сейчас его лицо расплывается в широченной, обескураживающей улыбке, от которой мне хочется говорить «да» почаще.

Плетусь в хвосте, слушая болтовню о прошедшем в прошлые выходные родео. Штырь, получивший прозвище за то, что вечно торчит на одном месте, пока другие работают, без умолку трещит о победе Денни в езде на оседланной дикой лошади. Я уже подумываю развернуться и уйти, как вдруг вижу ее. Так вот где она загорает.