Книга Когда оживает сердце, страница 29 – Ханна Бейли

— Господи, да как я вернусь? Он же меня убьет! – Впервые озвучив горькую правду, я с трудом сдерживаю слезы, и Берил кладет маленькую руку мне на плечо. – Я давным-давно решила не возвращаться.

«Точно?» – спрашиваю саму себя. Ну да, я завожу новых друзей, мечтаю о поцелуе нового мужчины, покупаю новые полотенца. В свой новый дом. Что еще нужно, чтобы доказать, что Кей-Джей в прошлом?

— Я мечтаю двигаться дальше… – ногти барабанят по керамической кружке, – но всякий раз, когда оглядываюсь на прежнюю себя, что-то темное выползает из бездны и крадет радость настоящего.

— Милая, ты выбралась из адской бури и хочешь, чтобы тебе сразу стало тепло и уютно. Так не бывает. Сними мокрую одежду и завернись в одеяло. Совершенно нормально скучать по нему и по вашему общему прошлому. Дай себе немного времени.

Уставившись на нетронутую сливочную пенку в кофе, признаюсь:

— В этом все дело: я по нему не скучаю. Я не испытываю ни грусти, ни сожаления. А ведь должна скучать, должна все еще его любить, вот что сводит меня с ума. Наверное, я переживаю наш разрыв как-то неправильно.

— Ты постоянно повторяешь слово «должна». По-моему, ничего хорошего от него не бывает, только стыд да чувство вины. Не важно, о прошлом речь или о настоящем, оно затянет тебя в трясину бессмысленных мук совести. Просто подумай, что ты чувствуешь сейчас?

Мы надолго умолкаем, предоставив слово синицам.

Перебираю струны воображаемой арфы и обнаруживаю не одно, а сразу несколько созвучий. Сколько же всего я, оказывается, чувствую. Главных эмоций две: радость быть здесь, на ранчо, и сожаление, что не приехала раньше.

Что ж, значит, надо перестать беспокоиться обо всем, что связано с Кей-Джеем, даже если проклятая сирень будет цвести вечно. И плевать, что он скажет или подумает о моем поведении. Плевать.

— Хочу жить здесь и сейчас. Хочу стать той, кем была до него. Вот прямо сейчас хочу пойти на речку с ребятами. Пойдешь с нами?

— Ох, милая, боюсь, мальчики не готовы увидеть меня в купальнике. Лучше подожду вас здесь. – Похлопывая меня по бедру, Берил встает с качелей и направляется в дом.

С легким сердцем бросаю кружку в раковину и бегу переодеваться. Я не раз ходила на каменистый берег одна, когда парни допоздна задерживались в полях, однако хорошая компания после совершенно необычного дня – как раз то, что мне сейчас нужно. А компания ковбоев мне и правда нравится, у меня будто двадцать братьев появилось, только без всяких там издевок и прочих кошмаров.

* * *

— Ух ты! Все-таки пришла! – Развалившийся на камнях Рыжий машет мне банкой пива. – Мы думали, ты нас ненавидишь, Кобылка!

— Прекратите называть меня Кобылкой! – Я расстилаю полотенце там, где поменьше камней, и усаживаюсь. – Ненавижу… выдумали тоже! Вот прозвище и впрямь дурацкое. Кому понравится, что его называют лошадью? Ой… прости, Жеребчик.

— Как грубо! – Жеребчик корчит обиженную гримасу, я беззвучно шепчу извинения.

— Юной лошадью, Кобылка. Бывает и хуже! – Денни хохочет, заходя в воду.

Удивительно, как он не похож на старшего брата: яркий, шумный, беззаботный. Третий брат, Джексон – нечто среднее. Ответственнее неуемного Денни (все-таки будущий отец двоих детей), но легкомысленнее сурового Остина.

Жеребчик снимает рубашку, обнажая бледный торс с четкими границами загара, будто он раздевается впервые за лето. Осторожно ступая по неровным камням, он движется к середине реки и, наконец, прыгает в прогретый солнцем бассейн. Не знаю, кто и когда его обустроил, но идея просто прекрасная: каменная стена замедляет течение и позволяет студеной воде с ледников прогреться до вполне терпимой температуры.