Книга Когда оживает сердце, страница 31 – Ханна Бейли

— Я еще думаю. Не уверена, что вообще хочу возвращаться.

— Я понимаю, ты многое пережила, но сбегать в глушь – не выход. Ты не «Дикая» Риз Уизерспун, возвращайся. Я поговорила с твоей тетей. Добиться развода сразу мы не сможем – надо, чтобы вы год прожили порознь, однако получить судебное ограничение – не проблема. Он тебя больше не побеспокоит.

О том, что развестись быстро не выйдет, я узнала еще до отъезда.

— Мам. Спасибо, что все выяснила, но пока мне очень хорошо здесь. Я звоню, только чтобы вы не переживали.

— Сесиль…

— Мам, пожалуйста. Мне тридцать, не тринадцать. Я сама о себе в состоянии позаботиться. Честное слово, если буду несчастлива, ты узнаешь первой.

Она барабанит ногтями по чему-то твердому. Наверное, по столу в гостиной, где стоит городской телефон.

— Знаешь, мы слишком долго были в неведении. Если ты намерена остаться там, выходи на связь чаще. Хоть смайлик по электронной почте присылай. Пожалуйста, Сесиль. Я устала переживать.

Ну вот, теперь я чувствую себя худшей дочерью в мире. И поделом.

— Прости меня. Обещаю: с этого момента буду держать вас в курсе. У меня действительно все прекрасно, я давно не была так счастлива. У меня появились друзья, я много работаю в саду… Я помогала клеймить телят!

— Что ты делала? – Она смеется. – Ох, Сесиль, твой папа…

— Мам, серьезно. Я счастлива.

— Ну, если счастлива… мы тебя любим.

— А я вас.

Спустя двадцать минут болтовни, наконец, удается ее убедить, что мне необходимо хоть немного поспать. Повесив трубку, открываю список контактов и с волнением смотрю на профиль Остина Уэллса. Таращусь на цифры, пока перед глазами не начинает плыть; моргаю, пытаясь восстановить зрение, и вижу собственное отражение в черном экране. Глупо ему писать. Глупо и по-детски, будто мы школьники. Мне же его дом из окна виден, могу выйти, сделать дюжину шагов и сказать в лицо все, что захочу. Правда, в ответ наверняка услышу невнятное бурчание, но ведь я и сама не знаю, что хочу сказать, в лицо ли, сообщением ли. Жалкая неудачница. Сбежала от мудака мужа, чтобы спустя всего месяц влюбиться в мудака босса? Ну уж нет.

Бросив на стол пачку писем, Берил усаживается в кресло рядом со мной и протягивает кружку:

— Только что сварила. Подумала, ты не откажешься от чашечки.

Недоверчиво гляжу на нее. Эта женщина редко приносит почту и никогда не приносит кофе. Если бы я получал по доллару всякий раз, когда она говорила: «У тебя две руки и две ноги. Пойди и возьми сам!», я мог бы нанять человека, чтобы приносил мне кофе. Значит, ей что-то нужно.

— Не хочешь извиниться? – Она с улыбкой перекидывает длинную седую косу через плечо.

— За что?

— Ты ошибался насчет Сесиль.

— С чего ты взяла? – фыркаю я.

— В противном случае ты бы ее уже уволил. А ты, я слышала, свозил ее в город и купил пару приятных мелочей.

— Она отказывается водить пикап, а мне нужно было за добавками для лошадей, так что я взял ее с собой. И заплатил, чтобы она сэкономила на новые шины и в следующий раз поехала на своей колымаге.

— Ох, милый, – Берил наклоняется и гладит меня по руке, – то ли ты слеп, то ли глуп.

— С чего это?

— Она – не Саванна, неужели ты не видишь?

Саванна сбежала к нам от деспотичных родителей – не хотела жить по чужой указке. Сменила изящную английскую верховую езду на вестерн, помогла разобраться с бухгалтерией ранчо и вскружила мне голову. Она глубоко погрузилась во все здешние дела, но когда я сделал решительный шаг, Саванна испугалась и удрала, ни разу не оглянувшись.