Книга Рождество в Голливуде, или Лучшая роль в моей жизни, страница 40 – Синтия Кафка

— О…

Я вдруг напрочь лишилась способности давать остроумные ответы. Прячу лицо в ладонях. Щеки пылают, на каждой можно сейчас испечь яйцо.

— «О…» – передразнивает меня Крис, пальцами изобразив кавычки. – Только и всего? Два раза «О…» Больше ничего не скажешь? Ты бывала куда красноречивее, Элли Лобстер. Думаю, я ответил на твой вопрос. Моя очередь. Правда или действие?

— Действие, – лепечу я, следя за реакцией. Выражение его лица делается насмешливым, он впивается в меня взглядом.

— Предоставляю тебе выбор. Поцелуй меня, если сама хочешь, или пожелай доброй ночи – может, успеешь, пока я тебя не поцеловал. Сегодня вечером нас не прервет никакая поливалка.

Он сопровождает свое заявление застенчивой улыбкой, от которой у меня заходится сердце. Цитрусовый аромат щекочет ноздри. В десятые доли секунды я преодолеваю разделяющее нас расстояние и касаюсь ладонью щеки. Он впивается в мои губы страстно-жгуче-нежным поцелуем (да-да, бывают и такие!). Взрыв эмоций сотрясает мое существо, а объятия становятся все теснее. Ласка дарит свободу. Крис гладит меня по волосам, хватает за талию и усаживает к себе на колени. Я в смятении. Мы целуемся так, как будто этот первый раз может стать последним, словно наши души узнают друг друга. А что еще им делать? Как будто так и надо.

Не хватает только красноносого оленя и нескольких пингвинов, чтобы в лофте почувствовать себя как в Лапландии. Тельма с Кассандрой, наверное, наводят красоту и порядок с раннего утра. Я пытаюсь войти максимально тихо – пусть никто не поймет, что я провела ночь с Крисом в автодоме, но едва успеваю коснуться большим пальцем ноги пола, как Тельма протягивает мне чашку горячего шоколада и многозначительно подмигивает. Последнее я игнорирую. Не уверена, что мотыльки, порхающие в животе, как-то связаны с моим настроением, но помогаю закончить с развеской украшений, напевая рождественские песенки. Я, Элеонор Плюк, надсаживаю горло, исполняя «White Christmas»! Видели бы это мои родственники, вот бы удивились…

Ближе к концу дня, надев толстый свитер, вязаную шапку и солнечные очки, чтобы оставаться незамеченной, я объявляю, что отправляюсь за корицей для печенья. На углу улицы есть магазинчик, в котором сейчас наверняка не будет ни одного покупателя. Тельма протягивает мне двадцатку, я обещаю вернуть как можно скорее. Кэсси провожает меня веселым смехом.

По дороге смотрю на свое отражение в витрине «Старбакса» и нахожу себя изменившейся – не только из-за свитера, на котором написано «Рождество есть жизнь!». Все мне кажется красивым и милым. Влияние любовной лихорадки? Крис наверняка прав. Я зациклилась на карьере и отдалилась от настоящей жизни и того, что в ней действительно важно. Ухожу из магазина с корицей и кульком маршмеллоу для украшения горячего шоколада и решаю прикупить разноцветных кейк-попсов. Берусь за ручку двери кондитерской и вижу сцену, в момент вышибающую из меня дух, отскакиваю назад на тротуар. За столиком в глубине зала сидит Крис с картонным стаканчиком в руке. Мой Крис. Он должен быть на работе, а не пожирать восхищенным взглядом расположившуюся напротив него девицу.

Делаю глубокий вдох. Наверняка существует рациональное объяснение. Пытаюсь пришпорить распоясавшееся воображение и крадусь к витрине.