Я плыву в ватной тишине. Признания Мари-Лин меня потрясли, но главный вывод, который я сделала, был в той самой фразе, так зацепившей меня. Позволить им найти меня означало, что они хотели, чтобы я вернулась, и это меняло все.
Мне внезапно сдавливает горло. А вдруг моя мать все эти годы ждет, когда мы ее найдем, а мы-то думали, что она не хочет, чтобы мы ее обнаружили?
5 октября 2009 года
Церковный колокол бьет по ушам. Громкие голоса раздаются в переулке. Вдалеке лает собака. Жизнь прокладывает себе путь посредством громких звуков. Кошмар, в который я периодически погружаюсь, исчезает, как волна, намочившая пляж. В это неуловимое мгновение между сном и явью моя память оживает. Год назад я покинула свою жизнь. Мою великую любовь. Моих дорогих девочек. Мой дом. Мою личность. Искали ли они меня?
Что случилось? Я помню лишь немногое. Я могла бы, конечно, восстановить воспоминания, но потеря памяти предотвращает возвращение к одним и тем же мучениям. Очевидно, и мне ли это не знать, что мы ничего не забываем; просто больше не вспоминаем об этом, и все. Но все-таки я думаю, что мне надо выдавить из себя слова, хотя бы на бумаге, чтобы освободиться.
Мирное существование, которое я создала сама себе близ Поля и Марго, разбилось вдребезги во время родов. После того как Селию извлекли из моего чрева, во мне вновь поселился ком ярости. Сжатая спираль распрямилась и взорвала меня, расчленила, разодрала на куски.
Повседневность показалась еще более удушающей, чем когда-либо. Я сражалась за право быть собой, женщиной, которую любил Поль, мамой моим дочкам… потратив все силы на эту единственную цель. Но оно давило все сильнее, пока не разбудило где-то глубоко у меня внутри те самые силы. Вместе с ними пришли бессонница, мигрень, смута в душе, периоды утраты рассудка.
Тысячу раз я пыталась произнести слова, которые позволили бы, может быть, понять этот морок, который одолевал меня, эти картины из прошлого, постоянно всплывавшие в памяти и мучившие меня. И тысячу раз я так и не смогла решиться, мне не хватило смелости. Слова приклеивались к нёбу, создавая во рту вкус жеваной бумаги, и я их проглатывала. Я потеряла покой и аппетит.
И потом этот торговый центр, как пункт отправления, точка невозврата.
Мое отражение в витрине, мой образ напротив манекена. И я перепутала, кто есть кто. Оба неподвижные, мрачные, уже мертвые.
Черные мысли полезли со всех сторон. Тьма почти меня поглотила, но тут в конце длинного мрачного туннеля зажглась светящаяся точка, и оттуда раздался успокаивающий голос: «Беги. Уходи не оборачиваясь».
Трусость, эгоизм? Глупость, безумие? Или способ ухватиться за последнюю ниточку, которая все еще удерживала меня в жизни, шанс вырваться из гибельного кокона, этой удавки, что душила меня заживо?
Я послушалась. И сбежала.
Быстрее. Еще быстрее. У меня было чувство, будто кто-то, кто был мной, но не до конца, завладел рулем моей машины и взял контроль над моей жизнью. Она была сильнее и управляла всем. А я сама была слабой, разбитой, и могла только подчиняться. Она была свободой, а я хотела быть на нее похожей. И так, вместе, мы доехали до вокзала.
Сесть в поезд. Смотреть, как пейзаж за окном и моя жизнь на полной скорости удаляются от меня. Выйти. Пересесть на другую ветку. Замести следы так, чтобы самой не помнить. Растечься. Забыть. Черная дыра.
Наконец, я добралась до нужной гавани. И смогла все забыть.
И все еще могу. Надо забыть. Чтобы прекратились кошмары. Если я скажу об этом Лине, то она поможет.
