Книга Пусть она вернется, страница 36 – Синтия Кафка

Я внезапно ощущаю досаду, не понимая, зачем вообще подняла эту тему. Но уже слишком поздно, чтобы отступать.

— Иногда я так защищаюсь. Уверяю тебя, у меня бывают дни без забот, наполненные весельем.

Тимоте хмурится.

— Прости, Марго, но это, по-твоему, счастье? «Дни без забот, наполненные весельем»?

— У меня есть работа, коллеги, которые мне нравятся, кое-какие развлечения, семья и, наконец, лучший друг, – бормочу я с противным ощущением, что вынуждена оправдываться и что у меня нет достаточных аргументов. – Это уже неплохо, правда?

— Хм… Вкалываешь на заводе или занимаешься не пойми чем. Коллеги, но не приятели. Хобби, которыми ты не слишком увлечена. И разные статистические справочники и сборники необычных происшествий, ставшие уже твоей библией и панцирем, чтобы оградиться от жизни.

От последней фразы я застываю, и мне необходима пара секунд, чтобы собраться с мыслями.

— Какую прекрасную картину ты для меня нарисовал, – я чувствую ужасную обиду, и на глаза наворачиваются слезы. – Если ты видишь меня такой, то я не понимаю, почему мы вообще еще дружим.

Тим внезапно вскакивает.

— Я запрещаю тебе так говорить. Мы друзья, потому что нам не нужно слов, чтобы понимать друг друга, потому что счастье друга нас волнует порой больше собственного, потому что мы вместе как в лучшие моменты жизни, так и в худшие. Ты – необыкновенная женщина. Я просто хочу, чтобы ты увидела себя со стороны, сама, и чтобы ты показывала другим свои достоинства вместо того, чтобы их скрывать.

Тим замолкает, и я пользуюсь паузой, чтобы прогнать слезы, которые уже дрожат у меня на ресницах. Он заставляет меня нервничать, постоянно дергая за чувствительные нити. Но как на него обижаться?

— Честное слово, Марго, – продолжает Тимоте с нежностью. – Разве ты открыта миру? Таким видела свое будущее, когда тебе было пятнадцать?

— Мы не можем жить той жизнью, которую придумали, будучи подростками…

— Конечно, но мы можем хотя бы попытаться приблизиться к нашим идеалам, достичь наших целей.

— Тебе легко говорить. У тебя в пятнадцать лет было все, что ты хотел.

Он качает головой и смотрит мне в глаза.

— Не все, но я над этим работаю. – Его взгляд задевает меня больше, чем обычно.

Зачем я снова начала этот разговор? Мне обязательно нужно наступать вновь и вновь на те же грабли? Я стараюсь сдержать эмоции, не дать им себя захлестнуть и спокойно проанализировать его слова.

— Я с тобой согласна, – заявляю после пары секунд размышлений. – У меня есть ряд желаний, о которых я хотела бы попытаться рассказать. В конце концов… я ведь на Корсике, с тобой, и это огромный шаг вперед.

На губах Тима появляется обезоруживающая улыбка.

— Естественно, Марго. Прости меня, если я тебя обидел. Я высказал это все, потому что ты ждала честного ответа. Но я не отказываюсь от высказанного мной восхищения в аэропорту. Ты внушаешь уверенность в себе, правда.

Я немного успокоилась. Надо бы закончить на этой позитивной ноте. Однако мне уже ясно, что признаться в такой ситуации – это сбросить груз с души, и я без раздумий говорю то, что давно давит на мое сердце и что я никогда не осмеливалась сказать никому:

— Я иногда боюсь, что закончу как она. Я уже представляла, как брошу всех, и себя саму в том числе. И не однажды.