Книга Пусть она вернется, страница 42 – Синтия Кафка

— Рискуем получить вместо музыкального шоу потные спины, – возражаю я, и он покатывается от смеха.

В лукавом взгляде Тима уже заметна готовность ответить, но он не успевает открыть рот, как храм наполняет тишина.

Парень, который продавал билеты, устраивается напротив нас и начинает петь. Его мощный голос вибрирует в зале и в моей грудной клетке. Публика покорена, активно ему хлопает, и песню подхватывают три других участника ансамбля.

Меня уносит в иные миры на целых два часа. Я-то думала, что это будут старые корсиканские пастухи, с одной рукой у уха, а другой – у сердца, но даже не подозревала, какие эмоции вызовет у меня пение на самом деле. Мелодии звучат в моей голове, в теле и в душе. То факт, что я не понимаю слов, не мешает восприятию красоты пения, даже наоборот. Я охвачена ностальгией, страстью, нежностью, глубиной, совершенством музыки. И не могу удержаться от жизненных сравнений. Чувства порой возникают по непонятным причинам, и совершенно не обязательно задавать себе вопросы, достаточно принять их. Я хватаю Тимоте за руку и сплетаю свои пальцы с его. Он отвечает обезоруживающей улыбкой.

Когда концерт заканчивается, певцы исполняют отрывок, который заставляет дрожать мое сердце, как будто во мне запускают фейерверки. Горло перехватывает, слезы подступают к глазам. Я ощущаю всю полноту жизни, будто мгновение застыло вне времени, миг чистого восторга.

Когда начинаются овации, мы тоже вскакиваем со своих мест, и встретившись с Тимом глазами, я понимаю, что он ощущает то же, что и я.

А потом мы выходим на площадь перед храмом и показываем выходящим зрителям портрет. Быстро образуется пробка, каждый хочет вставить словечко, вспоминая соседа, кузена, брата. Возникают самые разные предположения и ложные следы наверняка тоже, но тут к нам из любопытства подходит самый первый певец. Он смотрит на фото и наклоняет голову в знак согласия.

— Я уже видел эту женщину, – заявляет он уверенно, и кровь кипит у меня в жилах.

— Давно?

— Несколько лет назад, шесть или семь, а может, и больше, – говорит он. – На гастролях ощущение времени теряется, зато люди, к счастью, запоминаются. Это было после одного из концертов, мы пошли выпить по стаканчику с кузеном Лизандрю, одного из членов нашей группы, и она пришла с ним. Это был очень уютный вечер, мы пели на террасе, поэтому мне запомнилось ее лицо, осталось в памяти.

— Вы очень на нее похожи, – добавляет он.

— А вы помните, как ее звали? Или какую-то деталь, хоть что-то?

Певец сосредоточивается, но качает головой, так ничего и не вспомнив.

— Нет, к сожалению. Наверное, Лизандрю мог бы знать или спросить у кузена. Его сегодня не будет, у него только что родила жена, но я могу отправить ему сообщение, а потом связаться с вами.

Я протягиваю ему объявление и обнаруживаю, что мои руки дрожат. Чувствую всем существом, что мы приблизились к чему-то важному, и, хотя я раньше боялась, что этот момент не наступит, осознание того, что я в двух шагах от цели, вызывает у меня колоссальный испуг.

Мы благодарим музыканта от всей души и уже собираемся уйти, когда Тимоте вдруг оборачивается.

— И последнее, – спрашивает он. – Вы помните, в каком городе состоялся тот концерт?

— В церкви Санта-Джулия, в Нонце.

Нонца, деревушка на полуострове Кап-Корс^[9].