Книга Пусть она вернется, страница 44 – Синтия Кафка

Мой обычно веселый друг всю дорогу не разжимает зубы. Он так нервно ведет машину, что я на каждом повороте жму на воображаемый тормоз. Мы далеки от той расслабленной обстановки, к которой он уже успел меня приучить.

— Расслабься, Тим. Мы же на Формуле-1. Ты куда-то опаздываешь?

— А у тебя прямо дзен, – отвечает он, игнорируя мой вопрос. Я стараюсь не реагировать.

— Я проверяю свою уверенность в себе.

— И как, получается?

— Не очень, – гримасничаю я в ответ. Я только что повторила про себя сорок пять раз утверждение «это всего лишь картина», но похоже, это не возымело никакого эффекта. – Что с тобой, что тебя тревожит? Ты словно сам не свой.

«Вы прибыли в место назначения. Оно слева от вас», – гнусавым голосом сообщает навигатор, спасая Тима от необходимости отвечать.

Он ставит машину на паркинге возле мэрии и храма и, едва выйдя из машины, вновь погружается в свой телефон.

Странное поведение Тима меня удивляет, но мне не до него из-за собственных переживаний. Чтобы успокоиться, я вдыхаю аромат эвкалиптов, которые нас окружают, меня по-прежнему терзают сомнения.

Это всего лишь картина. Просто картина. Может быть, увидев ее не через экран телевизора, я пойму, что она не имеет никакого отношения к моей матери. И наше расследование тут же закончится. Но хочу ли я этого? Боюсь ли? И чего я опасаюсь сильнее всего?

Тим кладет ладонь мне на спину, и мы нога в ногу идем к молельне, большой изящной часовне, расположенной напротив храма. На пороге нас ждет женщина, и ее лицо озаряется улыбкой при нашем приближении.

— Вы Тимоте? – спрашивает она, когда мы подходим.

— Да, здравствуйте, – выдыхает он, смущенно взглянув на меня.

— Я Амели. Виржини просила извиниться, в последнюю минуту выяснилось, что она не сможет. Я вместе с ней занимаюсь библиотекой, поэтому, когда она мне объяснила ситуацию, я согласилась вам открыть.

— Это очень мило с вашей стороны, – благодарит мой друг.

Это очень странно. Я что-то пропустила. Тимоте говорил, что выставка открыта только по субботам. Он меня не предупреждал, что нас кто-то встретит, и тем более не говорил, что договаривался об этом заранее.

— Вам повезло, – продолжает женщина, ведя нас в правое крыло здания, к служебной двери, и отпирает ее. – Работы пока никто не забрал.

— Забрал? Я… я не очень понимаю, – бормочу я, стараясь уловить взгляд Тима, но его глаза бегают.

— А вы не в курсе? Выставка закрыта, но ваш друг смог нас убедить пустить вас внутрь.

— Тим? Ты объяснишь мне, что происходит? – Его виноватое выражение лица не дает мне ответов.

— Попозже, Марго. Обещаю. Всему свое время. Пойдем-ка посмотрим на картину.

Он прав. Пусть вся эта ситуация и кажется мне какой-то неловкой, тем не менее все-таки надо понять, зачем мы приехали сюда, это самое важное.

Библиотекарша приглашает меня внутрь первой, и я оставляю ее вместе с Тимоте, входя в зал оратории. У меня перехватывает дыхание, как будто я готовлюсь нырнуть без акваланга в море. Посреди огромного торжественного зала громоздятся полки с книгами. Это место явно заслуживает отдельного, вдумчивого посещения, а я могу только примерно оценить его истинную значимость. В разных местах по залу располагаются скульптуры, на стенах вокруг алтаря висят картины. На первой нарисован слуга, строящий гримасу со злобно высунутым языком и одновременно пытающийся удержать поднос, полный бокалов, на полусогнутой руке возле каменного фонтана на открытой террасе. Я продвигаюсь, внимательно рассматривая все портреты, испытывая почти что облегчение, увидев очередное незнакомое лицо. Вот ребенок бросает камешки в волны, вот пожилая женщина с выцветшими голубыми глазами нарезает колбасу. Но вдруг я замечаю одно лицо и перестаю видеть окружающее.