Книга Пусть она вернется, страница 46 – Синтия Кафка

— Это невозможно. Ты шутишь, правда? Скажи, что ты пошутил! Слушай, мы же ходили в мастерские, показывали фотографию… это все была ложь? Ты знаешь, где моя мать?

Он поднимает руки вверх, пытаясь отстоять свою невиновность.

— Я ничего не знаю, клянусь. Но у меня были контакты агента художника. Я планировал подсунуть его тебе сегодня, но встреча прошла не совсем так, как было запланировано.

— Как ты собирался это сделать? Выходит, ты разработал сценарий, даже не подумав обо мне и моих чувствах?

Вне себя я вскакиваю и в бешенстве бросаю камень в море. Он тонет, не подпрыгнув ни разу.

— Марго, я ничего не планировал. Ну, кроме этого визита, ведь иначе ты никогда бы не увидела портрет. Я понимаю, тебе нужно время, чтобы переварить все новости, поэтому не хотел перегружать тебя эмоционально. Отсюда и моя попытка немного замедлить ход событий. Продвигаться вперед… аккуратно. Но сейчас у нас с тобой одинаковая информация.

— Вовсе нет, – возмущаюсь я с горечью в голосе. – Я не понимаю, когда ты вдруг вообразил, что это была хорошая идея – сделать так, чтобы мы теряли драгоценное время.

— Мне казалось…

— И что же тебе там казалось?

Тимоте сглатывает.

— Ладно… это же как история с тем фургоном. Это не потеря времени, а наоборот. Я считал, что нам необходимо двигаться с твоей скоростью. Чтобы я не подносил тебе ответы на блюдечке. К тому же с профессиональной точки зрения у меня нет никакого права мешать личное с общественным, это вопрос этики. У меня нет доступа к делу Натали, я ее не искал, потому что в противном случае стал бы заинтересованным лицом. Тем более она запретила давать свой адрес.

— Если честно, то мне кажется, что все это полный бред. Я… я была уверена, что мы честны друг с другом. И вдруг обнаруживается, что все совсем не так, что ты врешь, ведешь двойную жизнь. Выходит, мне только казалось, что я тебя хорошо знаю.

По моим венам течет желчная обида. Если я не могу доверять человеку, которому я доверяла всю жизнь, значит никому нельзя верить. Словно вся моя жизнь была всего ложью.

— Понимаю, что все это кажется тебе ужасным, но уверяю, что все не так страшно, как ты сейчас думаешь. Если я что-то и скрывал, то только для того, чтобы тебя защитить, помочь, потому что…

Движением руки я останавливаю его объяснения.

— Остановись, Тим. Мне жаль, но с меня достаточно. Мне надо подышать, пройтись, побыть одной, без тебя.

Я ухожу, не оборачиваясь. Почти убегаю. И, пройдя всего несколько метров, ощущаю, что мое лицо все мокрое от слез. Я достаю из кармана телефон и осознаю, что единственный человек, способный меня успокоить в таком состоянии, это все тот же Тим. Это мой телефон спасения. В отчаянии я засовываю его обратно в карман.

Я возвращаюсь, уже успокоившись, хотя бы внешне. В конце концов, Тимоте мне ничего не должен. Мы ведь просто друзья. Правда, если и это не очередное вранье.

Увидев, что я возвращаюсь, Тим спешит ко мне со всех ног, преодолевая разделяющие нас метры.

— Все хорошо?

Не отвечая на его вопрос, я сажусь и спрашиваю:

— Почему ты стал волонтером именно в этой организации?

Я чувствую, как Тим напрягается от моего жесткого тона. Он садится рядом и пару секунд спустя вновь пытается оправдаться:

— По целому ряду причин. Я люблю всякие расследования, поиск зацепок, встречи с новыми людьми. Я считаю, что, помогая другим, ты помогаешь и себе. Но самая главная причина – это… ты.