Книга Пусть она вернется, страница 49 – Синтия Кафка

— Ну, это тоже неплохой символ твоей капитуляции.

Он целует меня в макушку, обнимает и шепчет, как он жалеет о случившемся, и напряжение вдруг исчезает. Конечно, горечь еще не растворилась окончательно, но я не понимаю, как можно устоять перед его прикосновениями и его запахом.

— Ладно, – снова поднимаю я этот вопрос, когда мы собираемся завтракать. – Хотелось бы подвести итоги. Выходит, ты знал, что мы не найдем ничего ни в Эрбалунге, ни в одной из деревень, куда мы заезжали, так? А корсиканский певец тоже был в твоих планах?

Он округляет глаза.

— Нет! Клянусь. Я только попросил открыть выставку в Лури. И поскольку я не знал ничего о художнике, кроме имени, мне казалось, что нам повезет и мы могли бы случайно встретить кого-нибудь, кто знал Натали… Я не могу и самому себе объяснить, зачем скрыл это от тебя. Вернуться назад во времени невозможно, но уверяю тебя, что я кляну себя за это последними словами. Это глупо и противно.

— Я согласна, это была тупость. Но что сделано, то сделано.

Тень грусти пробегает по его лицу, однако, хотя мне бы очень хотелось его утешить, я пока не готова к примирению. Простить – ладно, но привкус горечи в глубине души так быстро не исчезнет.

— Ну, – повторяю я, – что дальше?

— Я оставил сообщение на автоответчике его агента, но он со мной пока не связывался. Ну, и нам надо снова найти номер на эту ночь.

— Ты знаешь, где живет его агент?

— Да, – отвечает друг, глядя на записи в своем телефоне. – Это в Чентури, в северо-западной части мыса.

— А художница? Ты не знаешь о ней ничего, кроме имени?

— Это сплошная тайна. У нее нет ни сайта, ни страниц в соцсетях. Поразительно, зачем ей вообще агент! Она бережет свою анонимность круче, чем Бэнкси.

— Да, и… Ты клянешься, что больше ничего не знаешь?

— Ничего, уверяю тебя.

У него совершенно честный вид, но ведь я и раньше была уверена, что Тим честен со мной… И как теперь понять, что он ничего не скрывает?

Я делаю глоток чая, и проговариваю мысли вслух:

— И ты всерьез занимаешься волонтерством? Это же с ума сойти! У меня к тебе столько вопросов…

— Что бы ты хотела знать? – спрашивает Тим, вгрызаясь в половинку печенья.

— Даже не знаю, с чего начать… Какие дела удалось довести до конца, сталкивался ли ты с опасностью… Или что ты думаешь о том, где прячется Дюпон де Лигоннес^[11]?

— А, это… – смеется он с явным облегчением. – Дюпон де Лигоннес останется загадкой, которую все хотели бы разгадать. Да, мне приходилось находить пропавших. Детей довольно часто. Стариков время от времени.

— А матерей семейств?

— Нет. Это бывает очень редко, чтобы по собственному желанию пропала мать маленьких детей. Это случается, но, как правило, они забирают детей с собой, и на то у них есть веские причины. Или довольно быстро становится ясно, что эти люди не сознают, что делают.

— В каком смысле?

— Такое бывает не только с женщинами, но и со многими другими людьми, пропавшими без вести «добровольно». Как правило, это не диагностированная вовремя шизофрения.

— Ох… Нам надо, выходит, гордиться тем, что моя мать нарушает все законы статистики? – Взгляд Тимоте устремлен куда-то за горизонт. Я уже собираюсь сказать ему, что шучу, как он заявляет:

— Может, да, а может, нет. Все возможно. У меня не было доступа к ее делу. Мы обязуемся не совать нос в расследования, которые касаются непосредственно нас, и никогда не распространять данные тех, кто официально запретил это делать. Именно поэтому я здесь не как расследователь, а просто как друг.