Книга Пусть она вернется, страница 50 – Синтия Кафка

— А ты встречал тех, кто говорил с моей матерью?

— Нет.

— То есть ты не можешь знать, есть ли у них информация о ней или нет?

— Все не совсем так. Как правило, в случае даже категорического отказа дело не прекращается навсегда.

— Это твой метод?

— Каждый волонтер подходит к делу со своим взглядом на вещи, но большинство из нас поддерживают связь с пропавшими людьми, которые не хотели бы возвращаться к прежней жизни… Иногда они меняют свое мнение.

— И часто такое случается?

— Не очень, но такое бывало, после разговоров.

— Разговоров? Выходит, ты убеждаешь их вернуться?

Тимоте краснеет, чего с ним практически никогда не бывало.

— Ну типа того.

— Кажется, мой вопрос тебя смущает. Нужно ли мне напомнить, что ты обещал ничего от меня не скрывать?

— Нет, это потому… Мне приходилось рассказывать твою историю людям, чтобы они могли иначе взглянуть на происходящее. Конечно, я не упоминаю ни тебя, ни твоего отца, но объясняю вашу грустную историю… и мою тоже.

Конец фразы взрывается у меня в голове, порождая чувство вины.

— Я никогда не думала, что ты тоже страдал от всего этого.

— Это естественно, у тебя было полно своих проблем.

— Я тебя обижала?

Тимоте просто вздыхает, и этого вполне достаточно.

— Ну, не напрямую. Я отчаивался, когда видел, что ничего не помогает твоему горю. Я ведь именно поэтому стал волонтером. Мне казалось, что, участвуя в подобных расследованиях, я смогу выяснить причины, заставившие твою мать уйти, и что это знание поможет тебе. В любом случае, так я думал лишь сначала. Позднее я понял, что стал членом ассоциации не для того, чтобы вернуть тебе мать или других людей в их семьи.

— А почему?

Тимоте посмотрел мне прямо в глаза.

— Я хотел понять тебя, хотел, чтобы ты вернулась.

— Чтобы я вернулась? – повторяю я в смущении.

— У меня был свой список желаний, озаглавленный «Пусть она вернется». Я хотел зажечь огонь в твоих глазах, чтобы ты снова была счастливой.

У меня по коже бегут мурашки. К счастью, отголоски обиды все еще сидят в моем сердце, иначе я бы просто растворилась в собственных слезах.

Наши взгляды находят друг друга, словно магниты. В моей груди поднимается волна боли и восхищения одновременно.

И тут на столе звонит телефон Тима, обрывая мгновение, чудное и мучительное. Он практически беззвучно вздыхает и отвечает на звонок. И тут же кусает губы, хватает карандаш, что-то записывает на салфетке и кладет трубку.

— У нас встреча с агентом Лины Наталь в половине шестого.

— Похоже, мы напали на след.

— Очень может быть.

— Это далеко?

Тимоте сверяется с навигатором:

— Примерно тридцать минут вдоль моря. Так что у нас есть еще немного времени.

— Я посмотрю свободные номера в округе. Это позволит нам приблизиться к Нонце.

Взяв в свои руки решение хотя бы этого вопроса, я надеюсь вернуть себе контроль над ситуацией.

Отель с рестораном на пристани, в котором я забронировала нам номер, находится в небольшом деревенском порту Чентури, царстве отпуска и свободы. Мы заходим в номер, чтобы бросить вещи, и любуемся видом с крошечного балкона. Отсюда открывается вид на порт, лодки, беспечно покачивающиеся на волнах, море и часть деревушки. Чтобы наслаждаться пейзажем, совершенно не нужна шикарная терраса. Правда, могу предположить, что мой отец был бы против, что мы вышли вдвоем на столь хрупкий с виду балкон.