Книга Пусть она вернется, страница 68 – Синтия Кафка

— Она и мне ничего не говорила. Я ведь ничего не смыслю в психологии. Сначала я подумала, что ее сглазили. Я даже нашла молитву от сглаза…

— Молитву?

— В наших деревнях молитвы от сглаза передаются из поколения в поколение. Молитвы от пожара, от заразы, от сглаза. Их надо запоминать в ночь между 24 и 25 декабря, чтобы они подействовали. Я столько раз ее прочла, но все было очевидно: это была не чья-то месть или сглаз, она просто была такая. И я приняла ее.

— Приняли?

— У меня не было выхода. Я научилась их различать, по выражению лица, по манере говорить. Натали. Лина. Лина была такая открытая. Натали – более сдержанная, робкая, скромная. Мне было просто их различать. Лина звала меня Nanna – бабуля по-корсикански. А Натали по имени. Я любила их обеих, каждую по-своему. Они существовали в одном теле, но были очень разные.

— Я обнаружила след моей матери благодаря портрету, написанному Линой, и… прямо перед тем, как подняться сюда, я обнаружила, что на портрете была она.

— Лина обожала рисовать людей. Натали же предпочитала природу, писать и создавать разные объекты.

— Она давно ушла?

Взгляд Жеромины становится еще более тусклым.

— Я думаю, что твоя мама больше не могла выносить голоса в своей голове. Она сделала все, чтобы они умолкли.

Я застываю, и мне нужно несколько секунд, чтобы сформулировать вопрос, который меня мучает.

— Что вы хотите сказать?

Пальцы пожилой женщины прячутся в шали, вцепляются в четки.

— Ты спускалась на пляж? – продолжает она, не отвечая на мой вопрос.

Я подтверждаю, едва шевеля губами.

— Она переехала в домик в конце тропинки.

— Тот, что со старой лодкой в саду? Она там живет?

— Да, тот. Там, внизу, она могла жить одна, не встречаться ни с кем, ходить купаться, когда хочется. Живя там, она сделала несколько чудесных вещей. Но Лине не нравилось это место. Лина была звездой, она хотела сиять, сжечь свои крылья. Натали существовала в ее тени. Если она просыпалась здесь, заснув там, то плакала от ярости. Я думаю, однажды она сделала выбор. Накануне я почувствовала, что что-то изменилось, когда она была у меня. И я не ошиблась. Я видела ее уходящей в море, со скамьи на террасе. Она делала так каждое утро.

Жеромина замолкает. Ее рука, перебиравшая четки, берет мою. Ее узловатые пальцы держат мои, как бы готовя меня к продолжению.

— Я долго следила за ней глазами и вдруг потеряла из поля зрения. Я немедленно отправила Огюстена вниз. Но было слишком поздно. Она больше не вернулась на пляж, и для нее так точно было лучше. Мир ее праху.

Она отпускает мою руку, чтобы осенить себя крестом. По моим щекам текут слезы, и я машинально глажу ракушку святой Лючии.

— Когда это случилось?

— 18 октября исполнится семь лет. Тогда я и открыла галерею в память о ней. Огюстен посылает картины на выставки, чтобы она пожила еще немножко. Скоро я все продам и смогу мирно уйти. Но я счастлива, что познакомилась с тобой до того, как пришло мое время. Ты хотела бы вернуться ко мне попозже, чтобы рассказать о себе? Я много разговаривала, мне пора отдохнуть и подумать обо всем.

Мне оставалось прочитать всего несколько страниц. Всего несколько фраз, чтобы понять мою маму – такой, какой она была, и такой, какой стала. Я чувствую, что наше расследование приближается к концу. Чтобы дочитать эти страницы, мне нужно было уединиться в каком-нибудь симпатичном месте. Тимоте заверил меня, что все понимает. Он поцеловал меня в лоб и ерошил мои волосы чуть дольше, чем обычно. Его пальцы сильнее сжимали мои плечи. Или так было и раньше, но я просто не замечала. Я попыталась ничего пока не анализировать. Хотела полностью погрузиться в чтение.