Книга Пусть она вернется, страница 70 – Синтия Кафка

Молюсь, чтобы они нашли себе прочные опоры, чтобы у них никогда не возникло желание уплыть куда-то из своих мыслей и из своей жизни.

Я желаю им не молчать. Говорить обо всем, обо всяких мелочах. Но самое главное – о том, что у них на душе.

Я их любила, но оказалась неспособна сказать им об этом, показать, доказать свою любовь. Оказалась неспособна на нежность большую, чем мое презрение к себе самой.

Я желаю им найти свою любовь.

Завтра я собираюсь посмотреть, куда унесет меня течение, и слиться с синей бесконечностью моря. Лине это не понравится, она так любит жизнь. Но она похитила меня у меня самой. Сегодня я верну ей сторицей.

И пока море не поглотит нас, я буду думать о моих дочурках.

Я откладываю тетрадь, разуваюсь и встаю. Погрузив ноги в воду, я ощущаю ее присутствие.

Волны ласкают мои щиколотки, мои пальцы – ракушку святой Лючии, взгляд – горизонт, а мой разум – будущее.

«Прощай, мама», – шепчу я ветру. Я больше уже никогда не буду девочкой, чья мама исчезла.

Все закончилось.

Теперь я сирота.

Это почти ничего не меняет, но и меняет очень многое.

Теперь я все знаю. Да, моя мать исчезла сама по себе, но не только. Слишком много тьмы было в ее голове, а она не умела звать на помощь. Нужно научиться принимать эту новую версию моей истории.

Жизнь – это сплошной выбор, и если мы покорно принимаем выбор других, то лишаем себя тем самым своего собственного.

Я могу примириться со своими чувствами.

Я поворачиваюсь лицом к деревне. Той деревне, что смогла успокоить мою мать, и этого хватило, чтобы она сдалась. Но не хватило для жизни. Я еще не все понимаю, но это потому, что прошло слишком мало времени, все еще слишком запутано, но я уже могу начать прощать.

На темно-сером фоне камней выделяется фигура.

Тимоте сидит вдалеке.

Но для меня он рядом, если вдруг будет нужен.

Я зову его от всей души, и он слышит.

Идет ко мне.

Вот он.

Мне надо столько всего ему сказать…

Но слова застывают на губах.

Вместо этого я долго рыдаю в его объятиях. Тихонько. Выплакиваю все эти годы грусти, ожидание пополам с обидой, вопросы без ответов, тревоги.

Тим просто нежно гладит меня по волосам. Когда я понимаю, что слезы унесли почти все, я бормочу:

— Ты помнишь мой ежедневник, тот, что я привезла с собой, чтобы устанавливать связь между прошлым и будущим?

Тимоте кивает.

— В дневнике моей матери я нашла коротенькое стихотворение Гильвика^[14] и думаю, что ему вполне место и в моем ежедневнике – оно подходит нам обеим больше, чем любая из известных мне песен.

С завязавшимся в узел желудком я возвращаюсь на пляж и показываю ему страницу. Мне не нужно смотреть в текст, я сразу запомнила его наизусть.

— Нам еще очень много нужно сказать друг другу, – шепчет Тим мне на ухо.

Бабочки летают у меня в животе.

— Для понимания нам не нужны слова, – добавляю я.

Наши взгляды встречаются, мы улыбаемся, наши губы, словно магниты, притягивает друг к другу. Чувства, копившиеся годами, вырываются наружу. И на этот раз, если он меня спросит, уверена ли я, то отвечу, что уверена абсолютно точно.

Проснувшись, я чувствую себя выспавшейся, как никогда до этого. Несмотря на то, что мы с Тимоте изливали друг другу свои чувства почти до рассвета. Но после того, как я провалилась в сон, уже ничто не могло меня разбудить. Тени рассеялись. Может быть, это помог глаз святой Лючии. Но, подумав, я склоняюсь, что объятия Тимоте тоже имели значение. Когда он признался, что был влюблен в меня еще в юношестве, если не раньше, но всегда думал, что я не отвечаю ему взаимностью, я оплакала все эти годы упущенного счастья. Тем не менее его стремление оказаться правым любой ценой смогло меня убедить: ничто не происходит случайно. И если мы так долго ждали, то только лишь для того, чтобы наши чувства стали сильнее. Я позволила ему считать себя победителем, и он обещал внести эту фразу в наш список жизненных уроков. Пока, чтобы не давить на него, я не стала сообщать ему цифры, которые услышала в одном подкасте: брак двух лучших друзей имеет на 70 % больше шансов сохраниться до конца жизни, чем любой другой.