Книга Пусть она вернется, страница 67 – Синтия Кафка

— Все, что произошло там, – продолжает она, – я узнала позднее, и еще… она мне не все рассказала. Она была слишком гордая! Забеременела от какого-то проходимца и родила маленькую девочку. Она таскала ее за собой долгие месяцы, и только Бог знает, что пережила малышка, – ведь Джулия вела ту жизнь, которую хотела, никогда не думая о других… А потом однажды она встретила другого мужчину, малышка начала мешать или перестала соответствовать ее ожиданиям. Поэтому она приехала и оставила ее мне. Наталине было два года.

— Наталина… это моя мама?

— Да. Наталиной звали мою бабушку. На континенте ее называли Натали. Наталина приехала, Джулия уехала, и, несмотря на все трудности, это было чудесное, замечательное время. Я только что похоронила Дюма, и девчушка возродила мою душу. У нее было богатое воображение, радость жизни била ключом, а я давала ей тепло, которого у нее не было. Ее все любили. Лелеяли, заботились о ней, баловали. Она была чудесная, смешная, умненькая. И такая кокетка.

Выцветшие глаза Жеромины увлажнились при этих воспоминаниях. Я представила маленькую версию моей матери, как она бегала по улочкам Нонцы, заходила в кафе у башни, спускалась на пляж. Но я тут же вернулась в сегодняшний день, чтобы не упустить ни слова из рассказа старой женщины.

— Но когда Наталине исполнилось девять лет, Джулия вернулась, чтобы забрать ее у меня, уверенная, что сможет обеспечить ей лучшую жизнь. Я пережила самое страшное расставание. Выплакала все глаза, слез не осталось. Каждый день я ходила молиться святой Джулии, чтобы Наталина вернулась.

«Пусть она вернется». Эта фраза вызывает у меня мурашки. Эта женщина, моя прабабушка, пережила тот же кошмар, что и я. Она надеялась, ждала, страдала.

— И она вернулась, – шепчу я.

— Пятнадцать лет назад. В очень плохом состоянии, бедная малышка. Кожа да кости, с синяками под глазами, как будто она пришла сюда пешком. Усохшая, сгорбленная.

— А Лина? – спрашиваю я и чувствую, как кровь стучит у меня в висках.

— Она явилась первая и привела их домой. Натали пряталась в ее голове.

Я застываю, пораженная догадкой. Кусочки пазла складываются воедино, и картина наконец воссоздается во всей полноте – ее светлые места, а главное – темные. Наталина. Натали. Лина. Одно тело и две личности. Моя мама не обманывала статистику. А Мари-Лин говорила правду. Мама исчезла, потому что у нее были проблемы с собой. То, что ее опустошало, в чем она не осмеливалась признаться из страха быть непонятой, брошенной, изолированной. Проблемы с идентичностью. Я слушала подкаст по психологии. Та история меня потрясла, но недостаточно, чтобы направить поиски в эту сторону. Жаль.

— А вы знаете, что с ней случилось перед возвращением? – спрашиваю я.

— Нет. Когда она была маленькой, то не была такой или умело прятала. С самого начала, – поясняет она, глядя прямо перед собой, – я просто не поняла. Решила, что она переутомилась, и это было действительно так. То она переполнялась энергией, лазала по окрестностям, ходила на пляж, собирала там всякие штуки для картин, то вдруг забивалась в уголок и сидела там. Иногда говорила мне «вы». Я часто видела ее борьбу с самой собой. Но быстро осознала, что что-то не так.

— Она никогда нам ничего не рассказывала, и мы ничего не подозревали. Хотя, если заглянуть в прошлое, то можно распознать некоторые признаки, которые могли насторожить…