Книга Не суди по оперению, страница 50 – Зои Брисби

— Я полагаю… вообще-то я уверен, что у вас проблема с… проблема с поговорками.

Максин воздела руки к небу, словно благодаря его за ниспосланную милость.

Алекс видел, что его слова не воспринимаются с той серьезностью, какую в них вкладывал он. Он снова прокашлялся.

— У тебя в горле кошки скребут. Кажется, у меня в сумке есть леденцы…

— Вот, видите, в том-то и проблема! Вы все время путаете выражения или меняете их.

Он с грустью посмотрел на Максин.

— Я счел себя обязанным сообщить вам об этом, потому что при Альцгеймере это может быть один из симптомов, о котором стоит упомянуть, когда вы пойдете к врачу.

Алекс обрадовался, что ему удалось удачно ввернуть, как о деле решенном, что Максин должна пойти к врачу, а не полагаться только на поставленный самой себе диагноз, основанный на печальном опыте ее мужа, а, значит – не должна отправляться прямиком в морг.

Старая дама отошла в сторону и повернулась к нему спиной. Плечи ее вздрагивали. До Алекса донесся стон.

Ну, вот! Он добился своего! Вогнал самоубийцу в депрессию. Довел до слез умирающую старушку. Какой же он негодяй! Он не только похищал старушек, но и доводил их до истерики.

Он тихонько подошел к старой даме и достал из внутреннего кармана своего пиджака красивый шелковый носовой платок, который Максин незаметно положила, когда он примерял костюм.

— Мне очень жаль, я не хотел вас огорчить…

Он очутился лицом к лицу со своей жертвой.

— Вы что, смеетесь? Господи, вы хохочете, когда я переживаю оттого, что вы плачете! Вы издеваетесь!

— Я плачу, дурачок, я плачу от смеха.

И она крепко поцеловала его в щеку.

— Ты такой весельчак, только не подозреваешь об этом!

— Будьте добры, объясните, в чем дело, – не выдержал Алекс, чувствовавший себя так, как будто его оставили в дураках.

— У меня всегда была небольшая проблема с такими выражениями. Это невероятно забавляло моего мужа. Первая фраза, с которой я к нему обратилась, как раз пример того, как я склонна переделывать французский язык.

— Что же вы ему сказали?

— Что я пришла к нему волей и с несчастной долей. Он ответил, что очень сочувствует, но не отвечает за мою долю и лишь обслуживает по гарантии.

— А как вы с ним познакомились?

— Если тебе это интересно, нам надо присесть. Вон та скамейка, мне кажется, очень подходит. Мне уже не двадцать лет, и не тридцать, а ближе к сорока, скажем так.

Алекс с Максин уселись на деревянную скамейку, заросшую мхом. Солнечные лучи светили сквозь листву, отчего их лица были покрыты пятнами света и тени. Какой-нибудь прохожий, увидев их, наверняка бы решил, что застал прелестную семейную идиллию: заботливый внук вывел в лес на прогулку свою любимую бабушку. Конечно, только тот прохожий, который не смотрит новости по телевизору. Иначе он принял бы их за похитителя и его жертву, подверженную стокгольмскому синдрому.

Слава богу, никаких прохожих в лесу не было, и Максин чувствовала себя достаточно свободно, чтобы рассказать Алексу еще одну историю из своей жизни. Историю ее знакомства с мужем, вспоминая которую, она испытывала счастье и грустила одновременно. Ей было непросто отобрать только хорошие воспоминания. Ностальгия и меланхолия – неразлучные сестры. Но она улыбнулась, вспомнив игривое выражение на молодом лице Шарля, когда она первый раз пришла к нему в кабинет. И его чувство гордости, когда пациент благодарит за прием. Он был добрым человеком и излучал добро вокруг себя. Именно это ей хотелось вспомнить и рассказать Алексу.