Книга Не суди по оперению, страница 82 – Зои Брисби

У него было такое чувство, как будто он пробудился от долгого сна. И, как всегда при пробуждении, поначалу глаза щипало. Время от времени у него получалось на несколько минут поймать настоящий момент, жить здесь и сейчас. Потом, разумеется, вопросы, тревоги и прочие волнения опять всплывали. А что, если Максин откажется лечиться? Что, если по-прежнему захочет отправиться на эвтаназию в Брюссель? Сможет ли он ей действительно помешать? И кто он такой, чтобы лишать ее права на это? Ей потребовалось огромное мужество и невероятная решимость, чтобы уйти из дома престарелых и найти машину, которая отвезет ее на этот зловещий прием в брюссельскую клинику. Что произойдет потом? И захочет ли он после этого жить? Он чувствовал себя лучше, находясь рядом с Максин, но что с ним будет, если им придется разлучиться? Как прийти в норму после этого приключения?

Все эти вопросы мешались у него в голове. И образовывали плотный комок в мозгу. Голова у него разболелась, он потер виски, хоть и знал, что это не снимет боль. Он неотрывно смотрел на белые полосы, мелькавшие вдоль шоссе. Их регулярное мелькание помогло ему сосредоточиться. Главное сейчас было двигаться вперед и оторваться от полицейских, которые наверняка его разыскивают. Надо ехать, ехать и ехать.

— Ты видел табло? – спросила Максин, указав пальцем в направлении, куда Алекс не удосужился бросить взгляд.

— Мне некогда смотреть.

— Как скажешь.

Тон его спутницы не предвещал ничего хорошего. Было в нем что-то такое, что означало: «Будешь потом кусать локти». Он посмотрел на нее искоса и заметил на ее лице выражение, говорившее, что она кое-что знает, но молчит. Из упрямства он старался изо всех сил не спрашивать, в чем дело. Максин, в свою очередь, из последних сил старалась удержаться от комментариев.

В машине воцарилась напряженная тишина. То ли это были последствия шока от ограбления, то ли усталость за день? Мрачную атмосферу в «Твинго» первой нарушила старая дама. Она взорвалась:

— Зачем ты так несешься?

— Чтобы подальше уехать от заправки.

— По нарушению скорости нас и засекут.

— Здесь такая разрешена.

— Я поняла, ты хочешь поскорее избавиться от меня.

Алекс резко крутанул руль от полученной затрещины.

— Как вы можете так говорить? После всего, что я сделал для вас? Меня разыскивает полиция за похищение, я рискую оказаться в тюрьме, я стал жертвой при вооруженном ограблении, меня чуть не убили… И вы осмеливаетесь заявлять, что я хочу от вас избавиться! Если бы я этого хотел, я давно бы сдал вас в первый попавшийся полицейский участок. Вместо этого я еду вместе с вами, хотя и совершенно не одобряю ваш план. Вы ведете себя несправедливо и недостойно вас.

Максин молчала. Шокированная, она вжалась в сиденье и нахмурила брови. А потом пожала плечами.

— Ты прав. Прости. Я самой себе противна, когда веду себя как вредная старуха.

Молодой человек никак не реагировал, и она продолжила:

— Знаешь, до чего невыносимы эти старики, которые без конца жалуются и ворчат, что они такие старые и что все на свете в этом виноваты. Этим старикам кажется, что если они будут противными, то станут моложе. Не лучшая реклама для глубокой старости.

Алекс слегка улыбнулся, и Максин приободрилась.

— Я не должна была говорить это тебе. Я так не думаю. Должно быть, я устала. Или у меня понизился сахар.