Книга Искупление, страница 134 – Элизабет фон Арним

Ну-ну, не могут же все ошибаться, вся семья и прежде всего Эрнест, напомнила себе Мейбл. И все же… Она опять заколебалась: что, если они ошиблись?

Она вздрогнула, ибо Милли вдруг открыла глаза и заметила, что Мейбл на нее смотрит.

— О, ты проснулась, – смущенно пролепетала Мейбл, поднялась и подошла к постели.

Милли вытянула вялую руку и прошептала, подняв усталые глаза к склоненному над ней лицу:

— Ты не против, если я не пойду вниз?

Мейбл взяла ее за руку. А что было делать?

— Нет, конечно. Мы довольны… то есть, я хотела сказать, ты вольна поступать как хочешь.

— Вы так добры, – тихо пробормотала Милли. – Прямо ужасно, ужасно добры… – Веки ее опустились, словно налились тяжестью и уже не открывались, рука выскользнула из пальцев Мейбл и упала на одеяло. – У меня страшно болит голова.

— Понимаю! – с жаром воскликнула Мейбл, будто хотела похвалить Милли за благопристойность. – Я хочу сказать, – прибавила она немного сконфуженно, смущенная собственным тоном, – вполне естественно, что ты страдаешь от головной боли после… после всего.

Милли ничего не ответила на это, только лежала, безжизненная, недвижимая, с закрытыми глазами и чуть приоткрытым ртом, беспомощная, измученная усталостью.

Мейбл стояла и смотрела на нее. Неужели она действительно заболела? Может, следует позвать врача? Конечно, если Милли понадобится доктор, это произведет хорошее впечатление, но что, если у нее поднимется жар и она разговорится с врачом – люди в лихорадке бывают порой излишне разговорчивыми, – решит облегчить душу и выложит все, что, должно быть, обременяет ее совесть? Это будет ужасно. Нет, нельзя допустить, чтобы она так сильно разболелась. Пусть спокойно лежит здесь и отдыхает, Мейбл сама о ней позаботится. Она чувствовала, что готова усердно, с искренней сердечностью ухаживать за Милли, лишь бы та оставалась в постели и не попадалась никому на глаза, лишь бы ей не становилось ни хуже, ни лучше до тех пор, пока не придет время отправиться с визитом в другой дом.

— Ты поправишься быстрее, если останешься в постели, – проговорила Мейбл, стараясь, чтобы голос не звучал слишком напористо.

— А можно? – спросила Милли, не открывая глаз. Голова действительно болела так, что того и гляди лопнет.

— Ну конечно! – В голосе Мейбл было столько убежденности, что Милли на мгновение приоткрыла глаза и подняла на нее затуманенный взгляд.

Опять сомкнув веки, она отвернулась к стене и что-то пробормотла.

— Что ты сказала? – склонившись над кроватью, спросила Мейбл, но Милли, казалось, уже провалилась в сон.

Подождав еще минутку: должно быть, Фред к этому времени уже ушел, торопясь успеть на поезд, – она на цыпочках вышла из комнаты и тотчас принялась раздавать указания, чтобы приготовили побольше мясного бульона и ячменного отвара.

Десять дней Милли действительно нездоровилось, но, к счастью, ее состояние не внушало опасения: лихорадки не было, как и бреда, чтобы выболтать секреты, – так что можно смело посылать за доктором. Однако от сиделки Мейбл решительно отказалась, рассудив, что это слишком опасно, больные часто откровенничают с сиделками и с легкостью говорят лишнее. Ей сразу припомнилось, как она сама во время родов выболтала столько глубоко личных и совершенно неподобающих подробностей о Фреде, что при мысли об этом ее до сих пор бросало в жар. Нет, Мейбл сама будет ухаживать за невесткой, и с превеликой радостью, ибо Милли в ее нынешнем вялом сонном состоянии вовсе не вызывает тревоги, так что можно не беспокоиться ни о Фреде, ни о мальчиках. Приятно сознавать, что она преспокойно лежит в постели и никто, кроме доктора и самой Мейбл, до нее не доберется.