Книга Искупление, страница 140 – Элизабет фон Арним

И тут Фреда поразила внезапная мысль. Он наклонился вперед и быстро спросил:

— Он об этом узнал? Я говорю об Эрнесте. О письмах?

— Я… так не думаю.

— Но он мог узнать и не сказать тебе, верно?

Милли помедлила с ответом, но наконец медленно произнесла, вспомнив, что муж выяснил на самом деле:

— Да, может быть.

Если уж Эрнест оказался таким искусным сыщиком, почему бы ему заодно и не узнать о письмах?

— И он никогда бы не простил тебя, если бы узнал? – с неожиданным жаром спросил Фред.

— Никогда. Не представляю, чтобы Эрнест мог…

— И я не представляю, – согласился Фред. – Нет, я уверен, он ни за что такое не простил бы.

Он наклонился ближе, и в глазах у него появилось какое-то странное выражение, желтовато-землистое лицо побагровело.

— Моя дорогая Милли, – заговорил он мгновение спустя и накрыл ладонью ее руки. Она отшатнулась бы, но он удержал. – Моя дорогая Милли, – начал он снова, не сводя глаз с ее лица. – Мы готовы сделать все возможное, чтобы исправить…

Ее пылающие щеки вспыхнули еще ярче. Она поняла, к какому выводу пришел Фред, и слабо попыталась вырвать руку.

— Но, Фред, – пролепетала она в ужасе, понимая, что бедный добрый Фред готов полностью ее обелить, что прежняя игра, в которой ей предстояло притворяться, разыгрывать свою роль вместе с остальными, отменяется.

Неизвестно, чем все это закончилось бы, если бы в следующий миг дверь не открылась и не появилась Мейбл, которая все это время металась внизу и кипела от злости, пока наконец не решила, что не в силах больше терпеть, ибо нельзя допустить, чтобы Фред так долго оставался наедине с невесткой.

Увидев мужа и Милли, она остановилась и застыла на месте. Даже у постороннего возникло бы ощущение, что перед ним любовная сцена или что-то в этом роде: оба раскраснелись и выглядели взволнованными, а Фред, склонившись над виноградом, фиалками и всем остальным, держал собеседницу за руку.

На сморщенном лице Мейбл одновременно отразились изумление, возмущение и страдание. Тут же в голове прогремели слова Эдит. Да, ее и вправду провели, одурачили.

Мейбл стояла как вкопанная и смотрела на мужа и невестку, не в силах поверить собственным глазам. Такого она от Фреда не ожидала. Подумать только: стоило ему остаться с этой женщиной наедине, и в тот же миг… А Милли, Милли, в чью невиновность она искренне верила, за кем так преданно ухаживала, которая казалась ей благодарным ребенком…

— Полагаю, ты помнишь, – произнесла она медленно, стараясь, чтобы голос звучал ровно, не падал и не срывался на визг, – что Джордж уже давно ждет тебя на поле для гольфа.

Теперь Фред узнал, какой бывает Мейблв в ярости.

Он даже не подозревал, на что она способна, и подумать не мог, сколь ничтожную роль играет в ее поступках разум. Теперь ему открылась правда, и когда он, взглянув на часы, воскликнул: «О господи, да!» – а затем поспешно сбежал вниз, чтобы забрать свои клюшки и отправиться к старине Джорджу, который, должно быть, уже добрый час томился в ожидании, Мейбл преградила ему дорогу и сказала чужим, незнакомым голосом:

— Я хочу поговорить с тобой. Пройди, пожалуйста, в кабинет.

— Не сейчас, после чая! – выпалил Фред и схватил свою кепку.

И все же он неожиданно для себя оказался в кабинете, но, очевидно, не по собственной воле. И когда дверь за ним закрылась, впервые за годы их брака Фред узнал, какова Мейбл в действительности.