Книга Искупление, страница 42 – Элизабет фон Арним

— Двадцать пять лет… Ты только подумай, Агги, двадцать пять!

Да, именно столько прошло с того дня, когда они в последний раз слышали голоса друг друга. В тот последний вечер на Мандевилл-Парк-роуд двадцать пять лет назад они мельком пожелали друг другу доброй ночи – Милли рассеянно кивнула сестре на пороге спальни, а Агата, старательно изображая беззаботность, скрылась за дверью своей комнаты, чтобы почти тотчас покинуть ее через окно. Как живо помнила Милли сестру в тот вечер перед расставанием: Агата стояла у двери своей спальни, взявшись за дверную ручку, грациозная, высокая, тонкая как тростинка, с тяжелым узлом темных волос, чуть сползшим на стройную белую шею; голова повернута к ней, и свет газового рожка озаряет красивое юное лицо. А у Агаты, крепко обнимавшей сейчас сестру, перед глазами тоже вставала яркая картинка из далекого прошлого: миниатюрная тоненькая девушка по другую сторону коридора беспечно бросила ей: «Доброй ночи, старушка Агги». Эта девушка – ее маленькая, легкая как птичка сестренка, всего на год старше самой Агаты, но уже замужняя, хоть и такая же невинная. Ей неведомы сомнения, страхи и терзания, что испытывает женщина, когда мужчина стоит и ждет у нее под окном.

— Милли, моя малютка Милли…

— Агги, дорогая сестричка…

И хозяйка, навострив уши за дверью столовой, повторила про себя: «Сестры, ну надо же…»

То было великое мгновение, но и оно не могло длиться вечно. Агате понадобилось достать платок и вытереть мокрые от слез глаза, и сестрам пришлось разжать объятия. Милли тоже было необходимо перевести дыхание. Когда обе сестры пришли в себя и заговорили, вместо того чтобы рыдать, всхлипывать и произносить нечленораздельные звуки, чары развеялись, мгновения чистой, незамутненной радости и беззаветной благодарности, когда говорят лишь сердца, прошли.

— Но как, как? – Милли поспешно вытерла глаза и вгляделась в скрытое полумраком лицо в обрамлении складок отброшенной вуали.

— Не странно ли, что нам довелось встретиться вновь вот так и здесь? – спросила Агата. Голос ее так дрожал, что звук «р» она выговаривала более резко, чем раньше, словно иностранка, что, конечно же, не так, разве что формально, отметила про себя Милли.

— Ох, Агги, и в самом деле странно, – с благоговейным восхищением произнесла Милли. Пораженная этим удивительным совпадением, она забыла, что они стоят на лестнице и, возможно, их слышат все в доме. – Мы обе овдовели.

— Да, овдовели, – повторила Агата. – Теперь мы с тобой старые вдовушки, сестрица.

— Не такие уж и старые, – не согласилась Милли. – Прошло всего три месяца с тех пор, как ты… а бедный Эрнест… Это случилось лишь на прошлой неделе.

— Увы, как ни печально, в этом смысле мы обе еще молоды, – согласилась Агата. – Я говорила о нашем возрасте.

— О нашем возрасте? – эхом отозвалась Милли. Она обычно не задумывалась о своем возрасте, ведь рядом был Артур и обожавшие ее деверья, к тому же она была намного моложе Эрнеста. – Ну, я не такая уж и старая, а ты и вовсе на год младше меня, дорогая Агги.

— И все-таки я старая, – настойчиво возразила Агата своим низким грудным голосом, – старая и сломленная.

— Никогда ничего подобного не слышала! – воскликнула Милли едва ли не со смехом: ее все еще переполняла радость от чудесной встречи с сестрой, которая вселила в нее уверенность.