Книга Искупление, страница 63 – Элизабет фон Арним

Хозяйка любила, когда ей отдавали на хранение сумочки с банковскими билетами. Они внушали ей чувство уверенности, с ними опасаться было нечего, так что не возникало и надобности пристально следить за входной дверью. Она тотчас распознала в миссис Ботт настоящую леди, но вот как у такой дамы могла быть такая сестра, никак взять в толк не могла. И тогда она решила, а решения ее всегда бывали скорыми и зачастую опрометчивыми, что эта Ле Бон, должно быть, порождение греха.

«Да, похоже, что так, – сказала она себе и смерила Агату острым колючим взглядом, ибо та всыпала себе в овсянку слишком много сахара, что воспитанной даме вовсе не к лицу. – Священными узами брака тут и не пахнет».

А Милли тем временем брела по лондонским улицам.

Странно, должно быть, пытаться уладить все дела за один короткий день, слишком уж много предстояло ей хлопот, но пришлось покориться обстоятельствам. Агата, конечно, не знала ни имени, ни адреса поверенного, но ночью, выбрав паузу между гневными обвинениями и упреками, объявила, что сестра должна сразу же после завтрака проводить ее в его контору. Разумеется, Милли вынуждена была покинуть пансион задолго до завтрака, чтобы Агата не смогла к ней присоединиться. Ведь если бы они пошли к адвокату вместе, она тотчас узнала бы, что наследство – очередная ложь, и это стало бы для нее жестоким ударом и горьким разочарованием.

А за минувшую ночь она и без того вынесла немало ударов и разочарований, подумала Милли и удрученно покачала головой. Эта тысяча фунтов нужна Агате куда больше, чем ей самой, ведь у нее есть Артур, а сестра поистине в отчаянном положении. «Узнай правду, Агата, наверное, отказалась бы принять деньги: это означало бы предать свои принципы, – размышляла Милли, – хотя, возможно, и не отказалась бы». Прошедшая ночь избавила ее от иллюзий. Утром, когда она с невероятной осторожностью кралась мимо запертой двери Агаты, ей больше всего хотелось покончить с этим навсегда. Удивительно, что началось это всего сутки назад: казалось, что она пробиралась вот так, крадучись, тайком, целую вечность. Так или иначе, это жалкая жизнь, и она с радостью громко хлопнет дверью, как только это снова станет возможным.

К счастью, в пансионе завтракали не раньше девяти: хозяйка давно уяснила себе, что дамы, еще не покинувшие постель, доставляют куда меньше хлопот, нежели те, что рыскают по дому, поэтому Агата еще не скоро взялась бы за свой бидон с горячей водой, и у Милли было вдоволь времени. Входная дверь оказалась открыта – в этот час дом, как обычно, проветривали, – и Милли уже собиралась незаметно выскользнуть за порог (поскорее бы все закончилось: тогда не придется больше прятаться), когда перед ней невесть откуда появилась хозяйка, словно выскочила из засады, и воскликнула, совсем как накануне утром, когда застигла Милли при попытке сбежать:

— О, миссис Ботт!

Но на этот раз Милли не растерялась и, остановившись, посмотрела на лестницу.

— Тсс! Не будем тревожить остальных жильцов…

И прежде чем та успела что-то сказать в ответ, а ей было что сказать, ибо она считала, что тревожить или не тревожить постояльцев – решать ей, поскольку это ее личное дело, Милли раскрыла сумочку, достала горстку мелочи, затем показала хозяйке четыре фунтовые банкноты, сунула сумочку с деньгами ей в руки и попросила сохранить до ее возвращения, а еще передать сестре, что она, наверное, вернется не раньше полудня. Пока хозяйка приходила в себя, она сбежала по лестнице, обогнула дом и зашагала по переулку в глубь соседнего квартала, поразив своим проворством и живостью: еще накануне ведь казалась вялой и безвольной.