Книга Искупление, страница 60 – Элизабет фон Арним

— Но ведь он был моим мужем! – возмутилась та.

— Тогда еще не был, – проговорила Милли (так и сказала: буквально бросила эти слова ей в лицо). Беспутница имела наглость снова намекнуть на неожиданное препятствие, что возникло у них с Гастоном на пути и неизбежно повлекло за собой краткое нарушение условностей, но закончилось, однако, священным браком длиной в жизнь.

Агата едва не лишилась дара речи от возмущения, и все же, желая проявить терпение, напомнила, что всякий мужчина становится мужем не сразу, на что Милли с беспримерным непристойным легкомыслием спросила:

— О, ты правда так плохо думаешь о женщинах?

Что можно сказать в ответ на такое? Бедный несчастный Эрнест, достойный, жестоко обманутый. Можно только изумляться его долготерпению. Он не сказал ни слова той, что вероломно предала его, но продолжал заботиться о ней, не отказал в крове и пище, позволил по-прежнему носить его имя – воистину поступок, достойный святого. Но Милли осмелилась порицать даже его терпеливую снисходительность и благородство, она бог знает что наговорила бы, если бы Агата в самых строгих выражениях не заставила ее замолчать. Подумать только: падшая женщина осуждает честного человека. И что же дальше? – спросила себя Агата, у ног которой разверзлась бездна невообразимого разврата.

В ее горах не знали подобного греха. На высоте более пяти тысяч футов над уровнем моря блуд, как и лиственные деревья, не расцветал и не давал побегов. Там не водились прелюбодеи. Да и не с кем там было прелюбодействовать, слава богу. В тех безлюдных краях мужья встречались редко; рассеянные по горным склонам, занесенные снегом, они заботились лишь о том, чтобы не умереть с голоду, и рядом с каждым трудилась исхудавшая работящая жена. В высокогорье даже не пьянствовали, хотя внизу, в долине, среди виноградников, насколько знала Агата, порок этот был делом обычным: там процветало пьянство, а в больших городах, среди праздности и чревоугодия, – супружеская неверность. Блуд расцвел пышным цветом. Так и должно было случиться. И даже в ее собственной семье одна из двух дочерей впала в этот грех.

Итак, она возьмет деньги, что оставил ей Эрнест, и навсегда отряхнет с ног своих прах этих ужасных мест. Она вернется к чистоте и оставит Милли со вторым мужем, этим бесчестным прелюбодеем. Конечно, теперь ей придется выйти за него замуж, ибо нет другого способа искупить содеянное, и все же это ужасно, что святое таинство используют как тряпку, чтобы смыть грех.

Однако иного выхода, похоже, не было. Как еще могли бы эти двое загладить свою вину? Воистину бедный Эрнест проявил милосердие, редкую прозорливость и заботу, когда оставил Милли без средств, ибо, как заключила Агата из нескольких оброненных сестрой фраз, будь у нее деньги, она бы не вышла замуж за любовника и не искупила бы своих прегрешений. Но что, если Милли, выйдя замуж, будет жить счастливо? Какое же это искупление? Агата сокрушенно покачала головой: и все-то в этой жизни шиворот-навыворот.

Она села у окна и посмотрела на звезды, мерцавшие над площадью сквозь ветви деревьев; ей хотелось верить, что все устроится к лучшему. Нельзя изменять своим идеалам, ни при каких обстоятельствах, даже в самые тяжелые времена. Ей вдруг вспомнилось, что в юности (в те давние дни комната служила спальней Милли) они любили сидеть перед сном у этого самого окна и строить волшебные воздушные замки. Как печальна жизнь, да и складывается совсем не так, как нам представляется в юности. В те дни будущее виделось им великолепным, блистательным. Все прекрасное и возвышенное в этом мире казалось достижимым. А как-то ночью Милли – перед глазами Агаты тотчас возникла маленькая фигурка в длинной ночной рубашке – протянула руки к грозовому небу и воскликнула, что взберется на небеса и поймает звезды.