Книга Искупление, страница 67 – Элизабет фон Арним

Какой-то мужчина остановился взглянуть на часы и заслонил собой птиц, и взгляд Милли невольно задержался на этом неожиданном препятствии. Она не подозревала, что перед ней сам мистер Дженкинс.

Глава фирмы имел обыкновение каждое утро преодолевать пешком путь от своего дома в Кенсингтоне до конторы на Эссекс-стрит, а вечером таким же манером возвращаться обратно; не то чтобы ему нравилось гулять, но он находил это полезным для здоровья. К концу такой прогулки он обычно чувствовал легкое раздражение, поскольку путь был неблизкий, а тротуары – не слишком ухоженные. И все же мистер Дженкинс упорствовал, полагая, что полезная привычка помогает ему сохранять молодость. Так он и сказал своей жене, когда та, огорченная его поздними возвращениями, предложила ему брать такси, по крайней мере в один конец, по вечерам, но услышала в ответ изумленное: «В самом деле?» – обиделась и замолчала.

Ежедневный его маршрут проходил вдоль набережной Виктории; поравнявшись с «Иглой Клеопатры», мистер Дженкинс неизменно доставал часы, чтобы узнать, не опаздывает ли – и в этом случае следовало поторопиться, – или, напротив, не слишком ли рано (и тогда надлежало слегка задержаться, ибо Дженкинс высоко ценил пунктуальность и с равным неодобрением относился как к опозданиям, так и к излишней поспешности).

В то утро, когда Милли оказалась на набережной, он обнаружил, что у него есть в запасе еще две с половиной минуты. Быть может, виной тому была весна, обрушившаяся на Англию, но мистер Дженкинс почему-то почувствовал вдруг, что устал чуть больше обычного, и решил присесть на скамейку. Он ни за что не решился бы на такое, если бы заподозрил, что от сидевшей на скамейке особы можно набраться насекомых (а на скамейках полным-полно подобных личностей), но хорошо одетая вдова в новеньком, с иголочки, траурном платье походила на чью-то идеальную клиентку, каковой она, несомненно, и была, ибо вдовы нуждаются в юристах в той же мере, в какой юристы нуждаются во вдовах, и весь ее облик внушил мистеру Дженкинсу уверенность, что рядом с ней будет безопасно, поэтому он приподнял шляпу и, собираясь присесть, вежливо осведомился:

— Вы позволите?

И Милли так же вежливо ответила:

— Пожалуйста.

Теперь они сидели рядом и молчаливо наблюдали за чайками.

Это общее занятие словно протянуло между ними связующую нить – во всяком случае, так показалось мистеру Дженкинсу, чей ежедневный моцион помогал сохранять молодость в достаточной мере, чтобы с первого взгляда распознать привлекательную даму. А эта дама такой и была. Он посмотрел на ее колени, обтянутые плотным черным крепом, и подумал: «Бедняжка», – потом покосился на бледный профиль с прямым тонким носом и длинными черными ресницами: «Бедняжка, и такая молодая». Не девочка, конечно, да это и к лучшему, ибо мистер Дженкинс не ладил с юными созданиями; вдобавок дама была, мягко говоря, полноватой, даже, пожалуй, тучной, и все же невольно привлекала внимание и казалась такой трогательной и беззащитной, такой печальной – должно быть, овдовела совсем недавно. Пожалуй, ей лет тридцать, решил мистер Дженкинс. Он еще помнил, каким сам был в тридцать, и считал, что это самый приятный возраст. Откашлявшись, он обратился к незнакомке в той особой адвокатской манере, которую у врачей называют умелым обхождением: благожелательное сочувствие и точно отмеренная любезность сочетаются в ней с бесконечной сдержанностью и осмотрительностью. Не думает ли она, что утро выдалось чудесное? – поинтересовался мистер Дженкинс.