Книга Искупление, страница 92 – Элизабет фон Арним

Артур поднял глаза на Милли. Радость, благодарность, великое облегчение, дурашливость и гордость за собственную дурашливость отражались на его лице, придавая ему поистине глупый вид. Его юная возлюбленная пришла в восторг от этих гетр и сказала, чем немало его позабавила, что всегда считала гетры непременным признаком джентльмена. Ему хотелось рассказать об этом Милли: она бы посмеялась, – но можно ли? Наверное, лучше потом…

А Милли думала с удивлением: как Артур поглупел! Этот ученый, книжный червь, серьезный человек, погруженный в науку, превратился в юнца.

Ее вдруг кольнула нелепая обида. Милли осознала, что Артур никогда не надевал чего-то столь же странного, как гетры, ради нее. «Впрочем, тогда он еще не был так стар, – мелькнуло у нее в голове, а в следующий миг Милли озарила другая догадка: – Да и я, наверное, была не так молода, как эта девушка».

— Думаю, – произнес, словно извиняясь, Артур, хотя теперь совершенно успокоился и держался непринужденно, – что подсознательно мне хотелось усовершенствовать себя.

— Скорее всего, так и есть. – Милли удалось изобразить улыбку. – Хоть я и не согласна, что тебе нужно совершенствоваться.

— Ах, Милли, ты всегда мне льстила!

Артур с благодарностью подумал, как просто в конце концов разрешились трудности, как естественно и легко все устроилось, да-да, устроилось, как любила говорить Сильви (его юную возлюбленную звали Сильвией). Теперь Артур уже не прочь был устроиться на диване рядом с Милли: они бы сидели рядом как старые друзья, не более, он рассказал бы ей обо всем, что произошло… ну, может, не обо всем, в общих чертах. А Милли поразилась легкости, с которой ей удалось его провести, Артур так ничего и не понял: тотчас успокоился, воодушевился, выглядел очень довольным и, похоже, нисколько не сомневался, что все прекрасно уладилось – отныне он свободен, впереди его ждет только счастье. Но Артур страстно хотел быть обманутым, и, если бы у него остались сомнения, если бы Милли не смогла оказать ему последнюю услугу, солгав, он был бы глубоко несчастен, а от этого никому не стало бы легче. Вдобавок он был влюблен – что толку шарахаться от этого слова, – а влюбленный человек не слишком внимательно присматривается к другим – Милли хорошо это знала.

— Но почему ты так бледна, Милли? – забеспокоился Артур и снова сжал ее руки. Возможно, он все же не был так слеп и так доволен, как ей казалось. – Я никогда не видел тебя такой бледной, дорогая.

— О, это из-за Эрнеста и… всего остального, – поспешила заверить его Милли.

— Господи, да, конечно! – воскликнул Артур, вспомнив об Эрнесте. На какое-то время он совершенно о нем забыл, бедняге. В этот миг он искренне сочувствовал всем, кого угораздило умереть. Поистине большое несчастье покинуть мир, полный самых невероятных, великолепных чудес. – Должно быть, это ужасно, дорогая, – Артур понизил голос, стараясь придать ему надлежащую участливость. – Тяжело тебе, наверное, пришлось, бедняжка. Ты должна все мне рассказать.

Приличия требовали, чтобы Милли поведала ему свою печальную историю, прежде чем он выложит ей свою, счастливую. Хотя, сказать по правде, не такую уж и печальную, разве что для самого Эрнеста; едва ли Милли глубоко опечалит смерть мужа, когда она оправится от первого потрясения. Ведь Эрнест не был хорошим мужем, жить с ним было тяжело, хотя что он мог поделать, бедняга, размышлял Артур, готовый в своем счастливом великодушии снисходительно смотреть на весь мир. А теперь Милли свободна, вдобавок получит деньги и сможет распоряжаться ими, как ей вздумается. Завидное положение. Она скоро поймет, как ей повезло. А пока он, конечно же, должен ее утешить…