Книга Искупление, страница 93 – Элизабет фон Арним

— Расскажи мне, дорогая, – попросил Артур, тщательно стараясь не выказывать радости, и Милли, на чье понимание и рассудительность он всегда мог рассчитывать, не обманула его надежд; да, это была прежняя Милли, какой он ее знал. Угадав, как трудно ему будет в эту минуту настроиться на сочувственный лад, она уклонилась от его расспросов, решительно заявив, что с нее довольно грусти, и предложила поговорить о чем-нибудь веселом.

— Я заварю чай, если ты не против, – сказала Милли. Ей вдруг пришло в голову, что можно хоть на несколько минут расслабиться, передохнуть, повернуться в углу спиной к Артуру и перестать улыбаться. – А ты рассказывай. Я не обедала сегодня и очень голодна…

— Не обедала, Милли? – вскричал Артур, потрясенный, казалось, не меньше, чем в тот миг, когда увидел ее в траурном платье. Нет, пожалуй, это преувеличение, признала Милли, но он в самом деле был поражен. – Как вышло, что ты не пообедала?

— Думаю, просто забыла, – Милли шагнула в угол, где стоял чайник, но Артур, хромая, махнул рукой в сторону дивана и направился туда сам.

— Садись. Я заварю. Сейчас все будет готово. Я мигом. Неудивительно, что ты похожа на привидение. Нехорошо, нельзя так, дорогая. – Артур деловито наполнил чайник, протер носовым платком чашки и вытряхнул из старой жестяной коробки на тарелку бисквитное печенье; для человека, годами пребывавшего в сонном оцепенении и апатии, он взялся за дело на удивление энергично. – Нехорошо с твоей стороны: сейчас тебе нужны все силы. Куда подевались спички? Господи, куда же они могли подеваться?

В точности таким Артур был десять лет назад, подумалось Милли: живой и энергичный, он так же плюхался на диван, восторженный и счастливый, заваривал для нее чай. Казалось, как и тогда (ведь десять лет назад Артур был уже мужчиной средних лет), к нему вернулась юность, пора мальчишества. И, наблюдая за ним, Милли сказала себе: «Только любовь творит такое с мужчинами. Это была любовь ко мне, а теперь…»

Она закрыла глаза, откинула голову на подушки, и улыбка сползла с ее лица, губы безвольно разжались. Сердце заполняла чернота, ужасные, мучительные вопросы копошились в голове. Что дальше? Куда идти? Как быть? Смертельная усталость разливалась по телу, давила свинцовой тяжестью.

— Милли, – суетился занятый поисками Артур, – ведь где-то здесь были спички, правда? Мы ведь пили чай?

— Думаю, они на полке, – отозвалась Милли, не двинувшись с места, руки ее безвольно лежали вдоль тела, глаза были закрыты. – Может, я лучше сама заварю?

— Вот еще! – Артур зажег спиртовку и отмерил, сколько надо, заварки, готовый на все ради Милли, на все, кроме любви, подумалось ей. Любить ее? Как мог он ее любить, если не любил? – Ты ведь знаешь, – оживленно продолжал Артур, гремя посудой, – я всегда готовил нам чай. – Это настолько расходилось с правдой, что Милли улыбнулась почти естественно и заметила:

— Не всегда.

— Ну, очень часто, – решительно заключил Артур.

Чай был заварен, и они устроились на разных концах дивана, каждый в своем углу: Милли опиралась на подушки, Артур неловко примостился на краешке, ибо диваны не слишком удобны для сидения, если на них не разваливаться. Между ними, словно меч Зигфрида, стояла тарелка с печеньем.

Вот теперь настало время все ей рассказать, подумал Артур, но ему почему-то не хотелось начинать, пока не заговорит сама Милли. Она пила чай, а Артур ждал, сдерживая нетерпение.