Книга Непригодные, страница 157 – Кира Коэн

Офелия молчит какое-то время, затем вздыхает и садится на ступени рядом, взяв меня за руку.

— Прошу, только не сердись, но я повторяла тысячу раз и скажу снова: если внутренние демоны одолевают тебя, нужно дать им отпор, использовать все средства, пока не справишься с ними. Даже если эти средства неудобные, болезненные и пугающие.

Слова пробираются под кожу, и глаза вновь начинает щипать.

— Но, если я уничтожу своих демонов, останется ли что-то от меня самой?

* * *

К моему возвращению уже давно стемнело. Не помню, как добралась. С самого офиса всё как в тумане, лихорадочном бреду.

На пороге сталкиваюсь с Тайлером. Тот, видимо, как раз шёл к себе, но, увидев меня, так и застывает со здоровенным сэндвичем в зубах.

— Ты что, плакала? — наспех прожевав надкусанное, спрашивает он.

Стоит сказать правду. Ещё лучше — взять вещи и поехать к Офелии на эти последние несколько дней, но тогда всё закончится. А у меня не хватает смелости, ни уйти, ни шагнуть в пропасть.

— Нет. Нет, конечно. Просто поела в корейской забегаловке по дороге, — натужено улыбаюсь ему. — Очень горячая еда. И очень острая.

Если бы ненависть обрела форму, как выглядел бы этот монстр?

Я ненавижу, сколько себя помню. Ненавижу то, как работает мой мозг. Внутри меня сидит чудовище, а я просто надеюсь, что оно умрёт; пытаюсь избавиться от него, сжимаю его костлявую шею, держу под водой его уродливое лицо, но тварь всё не сдыхает. Только делает вид, чтобы потом, когда я забуду про него, неожиданно выскочить из-за угла в самый неподходящий момент.

А разве бывает подходящий?

Слишком много мыслей… Ночью тишина становится оглушительной, в ней невозможно спрятаться, её невозможно игнорировать, и ты остаёшься с ними один на один. Всё, что заметалось под ковёр, откладывалось в долгий ящик, — всё наваливается разом, и от этого не избавиться. Лёжа в постели, битый час глядя в потолок, я чувствую, как воздух сгущается, а стены сжимаются. Чувствую себя замурованной в этой тишине.

Мимо дома проносится байк без глушителя. Где-то далеко летит самолёт. Мусоровоз забирает баки из проулка. Сверчки… Откуда в городе сверчки?

Тайлер мирно сопит за спиной.

Почему дыхание такое громкое?

Пять двадцать пять. Я закрываю глаза. Кажется, проходит уйма времени, но когда, так и не заснув, открываю вновь — на часах пять тридцать.

Скоро рассвет, так в чём смысл и дальше упрямиться? Осторожно поднимаюсь с кровати, беру со стола телефон, надеваю наушники и выхожу из дома, чтобы заняться тем, чем не занималась уже очень давно.

Ощущаю себя полной дурой, когда начинаю бежать по пустой, ещё освещённой фонарями улице, однако холодный воздух бодрит, а музыка заглушает беспорядок в голове.

Нужно сделать погромче. Громче. Ещё громче.

Пульс разгоняется, разгоняюсь и я. Стартую даже лучше, чем сама от себя ожидала, почти как в старые добрые. Улыбаюсь первому проблеску света на горизонте. Ненадолго мне даже кажется, что я всерьёз могла бы стать той, кто делает это каждый день, полной энергии, мотивации… Когда через квартал под рёбрами начинает колоть, а лёгкие загораются огнём, становится ясно, насколько я переоценила свои возможности.

Музыка продолжает долбить мощным битом, как бы подбадривая, подстёгивая продолжить, и я предпринимаю попытку побежать снова, но в результате только складываюсь пополам и ещё минут десять стою так, уперев руки в колени, дышу глубоко и часто и надеюсь не выплюнуть саднящие внутренности.