Книга В этот раз по-настоящему, страница 113 – Энн Лян

— Давай. Я и раньше таскал на спине девушек во время съемок. Это будет легко.

Как будто я нуждаюсь в напоминании о том, что широкие, романтичные жесты для него – пустяки! Все, что он говорил мне, слышали от него и другие девушки: актрисы, фанатки, модели… Подобная близость дается легко ему, а для меня это вопрос жизни и смерти.

— Думаю, ты себя переоцениваешь.

— Вряд ли.

— И недооцениваешь мой вес.

— Да ладно тебе, Элиза. – Он закатывает глаза. – В тебе метра полтора.

— Метр шестьдесят, – ворчу я.

Он поднимает руки, одной из них прикрывая голову от ливня.

— Слушай, ты предпочтешь мокнуть под этим дождем и препираться из-за своего роста – который, кстати, явно не метр шестьдесят – или переждать где-нибудь в тепле и сухости?

Так я и возвращаюсь домой, сидя на спине у Кэза Сонга. По нашим телам хлещет нескончаемый дождь, у его ног плещется вода, затянувшие небо тучи яростно клубятся над нами. Мои руки обвивают его шею. Все выглядит более мрачным, более насыщенным: проплывающие мимо деревья густо-коричневые, розовые цветки на них только начинают проклевываться. На территории уже никого, кроме нас.

Такое чувство, что мы последние люди, оставшиеся в мире.

— Знаешь, я хотел с тобой поговорить, – произносит Кэз после нескольких минут пути, когда тропинка делает поворот. Его хватка на моих ногах остается твердой, но я ощущаю затрудненность его дыхания. Усиленно стараюсь не шевелиться.

— Насчет чего? – спрашиваю я.

— Прошлой пятницы…

Мое сердце внезапно стучит громче дождя.

— Ты прав, мы должны поговорить о… реакции людей, – выдавливаю я из себя, впадая в панику. – Нет новостей от менеджера? Я тут просматривала кое-какие комментарии, и в сети по-прежнему хватает тех, кому нужно что-то поубедительнее, и мне кажется, интервью было бы отличной возможностью…

— Ты должна знать, что меня волнует не это.

В мои вены проникает холод. Мои зубы стучат.

— Тогда… тогда что тебя волнует?

— Ты, – говорит он тихо. – Я хочу быть с тобой, Элиза.

Слова повисают в туманном сером воздухе, и я рада, что Кэз не видит моего лица. «Я уже с тобой, – порываюсь я ему сказать. – Ближе, чем когда-либо планировала».

— Я…

— Но не как часть тайного сговора, – продолжает он, все ускоряясь, как будто не уверен, получит ли шанс высказаться снова. – Не ради показухи. Не для «стратегического, взаимовыгодного и романтически ориентированного альянса с целью продвижения наших карьер»…

— Ты… заучил это наизусть?

— Конечно. Хотя до сих пор считаю, что мы могли бы придумать название получше. – Не сбиваясь с ритма, он продолжает: – Я не хочу делать вид, будто мы встретились, когда ты искала квартиру, и сразу нашли общий язык, ведь когда мы впервые увиделись по-настоящему, ты сидела через две парты передо мной на английском, учитель зачитывал одно из твоих эссе, а я думал: «Никогда не видел кого-то настолько же талантливого». Я не хочу постоянно держаться начеку рядом с тобой, ведь ты единственная дала мне почувствовать, что я могу просто быть… честным. Быть собой. Как будто я что из себя представляю, даже когда все кинокамеры выключены.

— Я не хочу ждать повода, чтобы поцеловать тебя, случая, когда необходимо доказать что-то половине школы, – говорит он дальше. – Не хочу, чтобы наши отношения целиком были построены на лжи. И знаю, я прошу о многом, потому что у тебя есть твои читатели с их ожиданиями, и внимания публики уже хоть отбавляй, но… я просто хочу… – Он втягивает воздух, и может, когда-то он и заявлял, что никогда ничего и ни у кого не просит, но сейчас произносит тоном, болезненно близким к мольбе: – Я хочу, чтобы это было по-настоящему.